Говорят, что одиночество радостным не бывает.
Бывает сытым, богатым, с массой свободного времени
и полной независимостью.
Словом, с целым набором плюсов, кроме радости.
Подтвердить это могла бы интеллигентная симпатичная
женщина, не старая – ей еще нет и сорока.
И одинокой она была не всегда.
Хотя и не было у нее ни близких, ни дальних родственников.
Но зато была семья.
Замуж женщина выходила, свято веря, что раз и навсегда.
Своего будущего мужа любила.
Он отвечал тем же.
Оба работали, зарплаты получали выше средних.
Крыша над головой была – квартира в центре.
И все, что необходимо, в квартире было.
Остался один невыполненный пункт: лет пять у них не
было детей.
Потом и этот вопрос благополучно разрешился: она забеременела.
Мужу сказала не сразу – ждала подходящий момент.
Так и молчала целых три месяца.
Потом увидела, что есть уже явный животик.
Накрыла праздничный стол, дождалась мужа с работы
и сказала.
Сказала, и все!
Она даже предположить не могла, что такой будет его
реакция.
После ее слов, что беременна, он стал совсем другим: перекошенное
от злости лицо, брань в ее адрес, пощечины и тумаки.
Нет, это был не ее муж.
Не тот, за кого выходила замуж и прожила целых пять
лет.
Это было чудовище в облике мужа.
Из его сумбурного крика, сопровождавшегося тумаками,
она поняла одно: ему ребенок не нужен!
И он ее об этом не просил!
У него другие планы на жизнь.
Она только и сказала: -Это ты или монстр
Это последнее, что она помнит.
Потом была скорая и больница.
Несколько часов врачи боролись за жизнь ребенка.
Но эту битву проиграли: ребенок умер в утробе матери.
Последующие дни она жила с такой ненавистью к мужу,
что готова была сама его убить.
Но не убила, а сразу развелась с ним.
Она даже не слышала, что он говорил, как умолял простить
его.
Она таки его убила.
Не в прямом, а в переносном смысле: не просто развелась,
а вычеркнула его из своей жизни.
И сама, наконец, дала себе волю оплакивать нерожденное
дитя.
И выражение «белый свет не мил» наиболее точно
характеризовало ее состояние.
Усугубил ее горе и приговор врачей: больше детей она
иметь не сможет.
Она ходила на работу, возненавидев ее.
Возненавидев ту самую работу, которую любила, горела,
как говорят, на которой начала делать карьеру.
Так было раньше.
А теперь она могла за весь рабочий день не сказать
ни слова.
Ну, только здоровалась и прощалась с коллегами.
Сначала ей долго сочувствовали, пытались расшевелить.
Но встречали такой взгляд, что сразу давали отступного.
Она понимала, что в западне.
И сама искала выход.
Ответила на ухаживание одного, потом, через время
и другого потенциального жениха.
Но дальше нескольких свиданий дело не дошло: она не могла
избавиться от мысли, что и тот, и другой могут быть
подобием ее бывшего мужа.
Короче, эту страницу она без сожаления закрыла.
И осталась одна.
Сознательно осталась.
Очень быстро одиночество стало чем-то вроде ее особой
приметы: окружающие быстро чувствовали ее равнодушие,
недоверие и нежелание пускать кого-то в свою жизнь.
Ей не было никакого дела до других – ни интереса,
ни презрения.
То состояние, в котором она находилась, было самой
настоящей депрессией.
В тяжелой форме.
За ней закрепилась репутация нелюдимой и даже злой женщины.
И симпатию она ни у коллег, ни у знакомых, ни у соседей
не вызывала.
Время от времени ей приходил в голову один беспроигрышный
выход из ситуации – суицид.
Но хотя она и не была верующей, такой шаг отвергала и подобные
мысли мало-помалу перестали ее посещать.
Оставался вариант помощи психолога.
Но тут она поняла, что психолога будет мало: слишком далеко
зашло ее равнодушие к жизни.
И тогда сама обратилась к психиатру.
Пошла на прием, а согласилась лечь в стационар.
Психушка ее встряхнула: она увидела людей с совершенно
потерянным сознанием.
Это были даже не дети.
Это были...