Нарком внутренних дел СССР Николай Ежов держал всех в «ежовых рукавицах», но и у него не было гарантий стопроцентной безопасности. Такое время было – все находились под подозрением, а жизнь человека стоила немного. Так и Ежов в свое время попал в машину репрессий, был осужден и расстрелян. А что он сказал перед смертью? Просил пощады, справедливости, винил себя или геройски молчал?
Начало конца: в чем виноват
Ежов в 1930-е годы занимал высшие руководящие посты, сам, так сказать, «вертел рулем» Большого террора. Даже в 1939 году еще ничего не предвещало беды, которая в итоге случилась с ним самим. В этот год он яро отстаивал свои позиции, часто разговаривал со Сталиным. По инициативе Ежова собрался было Политбюро, так как Николай Иванович считал, что Маленков, его оппонент, склоняется к измене большевистскому режиму, и что он чуть ли не тайный агент Запада.
Маленков же, родители которого были весьма влиятельными людьми в царской России, тогда сказал Ежову: «Сын за отца не отвечает». И в результате наркома самого обвинили в измене. В чем же была конкретная причина случившегося?
Ответить однозначно спустя столько лет трудно. Но есть несколько версий:
- Ежов и другие заговорщики на самом деле хотели устроить взрыв на Красной площади и под шумок начать госпереворот, чтобы целиком завладеть властью в Стране Советов.
- Вождь народов опасался, что Ежов хорошо помнит «былое» и имеет доказательства того, что Иосиф Джугашвили когда-то сотрудничал с царской охранкой.
- Нарком просто стал «козлом отпущения» - так сложились обстоятельства.
Еще раз повторюсь – я не придерживаюсь никакой из этих версий, просто привожу варианты. Ясно лишь одно, Николая Ивановича упекли в Сухановскую тюрьму ожидать исполнения вполне понятного приговора.
У историка А. Колпакиди в его статье про Ежова упоминается, что бывший нарком был помещен в маленькую камеру, где стояла одна табуретка и нары. И в камере постоянно находился человек, который смотрел, как бы Николай Иванович не покончил с жизнью раньше времени. Поначалу у него был нервный срыв, который погасили, а в остальное время Ежов ничего плохого в отношении себя предпринимать не собирался. Наоборот.
Он решил спастись во что бы то ни стало
Бывший нарком «под маской инертности» желал лишь одного – спастись. Попыток было много, и до последней минуты жизни он ждал спасения. Среди этих попыток были порой странные вещи:
Сначала Николай Иванович передал тайно из тюрьмы записку Лаврентию Берии. Правда, ответа так и не дождался. Потом признался в мужеложстве. Странно, но некоторые исследователи пришли к мнению, что Ежов сказал об этом, чтобы спасти свою жизнь. Дело в том, что за такие отношения в СССР давали 5 лет тюрьмы. А за измену родине – высшую меру. Якобы Ежов рассудил, что возможно, измену не смогут доказать, но упекут по такой непотребной статье – хотя бы отстанут, зато жизнь спасена.
Однако признаться в том, что он готовил госпереворот, Ежов категорически отказывался, хотя еще при аресте Берия ему сказал: «Признай вину, и сохранишь жизнь». Странно все-таки… Уж лучше по этой статье сидеть, чем по «мужеложству».
Очень трудно сказать, что было тогда. Может быть, Ежову на самом деле не в чем было признаваться, он не знал ни имен, ни явок. Но скорее всего, судя по собственному опыту работы в НКВД, бывший нарком решил вообще ни в чем не сознаваться, так как каждое его слово могли истолковать по-своему. Прекрасно зная своих «коллег по цеху», он понимал, что никакие признания и раскаяния здесь уже не помогут.
Ежов постоянно твердил, что всегда был верен Сталину и большевикам. Всегда. Но и это не повлияло на решение вождя. Сталин был непреклонен, хотя совсем недавно сидел с Николаем Ивановичем за одним столом, шутил и смеялся. Когда же у него созрела мысль ликвидировать Ежова? Да чтобы все было законно, и по правилам. Может, в одно из этих застолий, когда нарком проболтался о каких-то делах Иосифа Джугашвили в прошлом.
А напоследок он сказал…
В официальных бумагах приводились последние слова Ежова о том, что он «почистил» ряды чекистов, убрав аж 14 тысяч «гнилых изменников», а надо было еще больше, еще чище сделать НКВД. Однако Николай Иванович в тот день, последний в его жизни, говорил очень много чего.
Вся его речь была про партию, что он останется верным своим идеям до конца. Еще говорил, что если его расстреляют, то последним его вздохом будет имя Сталина. Николай Ежов очень просил тех, кто находился в помещении, не отдавать под репрессии его дочь и старенькую мать, и не трогать племянников. Еще он очень старался, чтобы глава НКВД Александр Журбенко остался на своем посту, правда, и того арестовали и уничтожили.
П. Судоплатов, знаменитый в свое время разведчик, который тоже находился в момент расстрела в том месте, потом рассказывал, что Ежов, стоя у стенки, стал петь Интернационал… И в этот момент его расстреляли. Поэтому последними словами наркома стал гимн Интернационала. Так закончил жизнь нарком СССР, сам отправивший на расстрел тысячи и тысячи людей. Как говорится: «кесарю – кесарево».