Когда взрослый человек говорит: "Ну что я могу изменить в этом мире? Ведь я такой маленький", - в нем говорит этот архетип.

Сегодня в моде разговор о «внутреннем» ребенке. Есть и такой психотерапевтический прием — возвращение к истокам. Но когда вы смотрите назад, то, естественно, не замечаете того, что вокруг. Такое путешествие в прошлое вызывает к жизни то, что Юнг назвал «архетипом ребенка». Архетип ребенка по своей природе аполитичен и недеятелен — он не имеет связи с политическим миром. И когда взрослый человек говорит: «Ну что я могу изменить в этом мире? Ведь я такой маленький», — в нем говорит этот архетип. И продолжает: «Все, что мне доступно — это заняться самим собой, работать над своим ростом и развитием, примкнуть к другим людям, близким мне по духу и устремлениям». Такой тип человека — бедствие для политического мира, для нашей демократии. Демократия зависит от активно действующих граждан, но не от детей.

Проводя сеансы гипноза или психотерапии по пробуждению детских воспоминаний и их воспроизведению, акцентируясь на архетипе ребенка, психологи изолируют человека от политической жизни. На Западе 20—30 лет психотерапии переместили самых чувствительных и интеллигентных людей из среды активных граждан в область культа ребенка. Это происходит незаметно, просто лечатся все, всей страной. Политики в замешательстве, а голосовать некому — общество обессилело себя лечением.

Существует, по моему мнению, и еще одно вредное влияние психотерапии. Лечение уводит эмоции вглубь. Вот я приезжаю к своему психоаналитику в возбужденном состоянии: «Эти проклятые грузовики чуть не затерли меня в порошок! Я просто вне себя. Словно я приехал в спичечном коробке на своем маленьком авто». Врач говорит: «Успокойтесь, сейчас все обсудим». Начинается разговор. И обнаруживается, что мой папаша был грубый сукин сын, и хамское поведение грузовиков напомнило мне детские ощущения. Или я узнаю, что всегда чувствовал себя слабым и ранимым, всегда были более сильные мальчики, и неслучайно я езжу на такой маленькой и хрупкой машине. Или мы говорим о моих способностях вождения, о том, что в действительности в детстве я мечтал стать водителем грузовика. Мы преобразуем мой страх в беспокойство — внутреннее состояние. Мы преобразуем настоящее в прошлое, в разговоры об отце и детстве. И мы переводим мое возмущение загрязнением, беспорядком или чем-то еще, чем оно вызвано, в гнев и враждебность. Снова внутреннее состяние. А начиналось все с эмоции, с внешнего возмущения. Эмоции же все социальны. Само слово происходит от латинского ex movere — выдвигать. Эмоции всегда связаны с внешним миром. Психотерапия интровертирует эмоции, называя страх «беспокойством» или «тревогой». Вы получаете свою эмоцию обратно и над ней начинается внутренняя работа. Психологически вы не затрудняетесь работой над тем, о чем свидетельствовало ваше возмущение — над проблемами качества дорог, улучшением правил дорожного движения, загрязнением воздуха выхлопными газами или экономическими проблемами — над этим вы просто не задумываетесь.

Никто не собирается отрицать необходимости внутреннего анализа, но надо также четко сознавать и происходящее вовне во время такого обследования.

Может ли в этих условиях психология, которую мы так искренне принимаем за полезную вещь, вдруг оказаться ошибочной? Не может ли статься, что психология, занятая только собой, оказывается частью болезни, а не средством исцеления, его частью? Я считаю,  что психотерапия совершила философскую ошибку.