Розу никто не останавливал.
Когда очертания шатров слились с небом, она оглянулась: ни тоски, ни любви, ни боли не было в сердце.
Шла медленно в никуда.
Дни тянулись и, казалось, были нескончаемыми. Ночь пролетала быстро.
Едва Роза успевала закрыть глаза, как наступало утро.
По пути могла заработать гаданием. За гадание её пускали и на ночлег.
Заработав побольше денег, Роза спускала их в придорожных гостиницах.
Играла с постояльцами в карты весьма неплохо. Тут пригодился её дар. Вскоре прознав о том, что Роза гадалка, играть с ней перестали. Слухи распространялись быстро.
И в одной из газет Роза заметила заголовок: «Сцена или карты, жизнь или существование. Караваева Роза».
Жить в одиночестве Розе нравилось. Она ни к кому не привязывалась, ни с кем не вступала в близкие связи. Попав в город, где всё было до боли знакомым, Роза решила навестить Клушу.
Долго крутилась у её дома. Накануне Роза сняла комнату в доходном доме. Решила задержаться ненадолго. Было желание повидать и Камо, и сына.
Но первой всё-таки хотелось увидеть Клавдию.
И вот в апреле 1909 года Роза подошла к знакомому дому.
Калитка была открыта. Роза зашла во двор.
С крыльца спотыкаясь, матерясь, отряхивая коленки бежал дворецкий.
Он остановился рядом с Розой и произнёс:
— Нельзя, сюда нельзя! Вам не назначено.
Роза отмахнулась от пожилого мужчины и продолжила идти.
Дворецкий забегал вперёд и пытался остановить Розу, но она шла напролом.
— Не назначено, — бормотал он.
После сытой жизни в доме Клуши, Роза располнела очень сильно. Но кочевая жизнь забрала всё лишнее. Как стройная лань Роза шла, не обращая внимания на бормочущего дворецкого.
— Majordome (мажордом), — услышала вдруг Роза знакомый голос.
— Господи! — застонал дворецкий. — Ну как же вы все надоели ей! И мне надоели!
— Ну-ну, Пётр Максимович, извольте успокоиться! — на крыльце стояла Клуша и добродушно смотрела на Розу.
Взгляд её был с прищуром. Она явно не узнавала Розу.
— Из-за вас, из-за вот таких ненасытных хозяйка почти ничего не видит. Скажите мне на милость, эти доклады о постояльцах так обязательно писать ночами? Может быть вы прекратите издеваться над этим ангелом? — приговаривал дворецкий.
Он явно перепутал Розу с кем-то.
— Пётр Максимович, иди, испей вина и успокойся, — спокойно произнесла Клавдия. — Я сама займусь гостьей.
Роза вдруг остановилась. Дворецкий гордо прошагал мимо, словно приглашение выпить вина было для него чем-то долгожданным и важным.
Клуша присела на плетёное кресло рядом с крыльцом и громко произнесла:
— Чем могу быть полезна?
Роза не двигалась с места.
Она смотрела на Клушу и слёзы капали из её глаз.
— Не узнала, — прошептала Роза, — забыла…
Но Клуша не забыла.
Клавдия была старше Розы на 10 лет.
Она последние пару лет видела очень плохо. Постоянные допросы, закрытие столовой для беспризорников, осуждение властей за привечание нищих — всё это наложило на неё отпечаток.
Пепельного цвета волосы были заплетены в тугую косу и обвиты вокруг головы.
Сколько Роза помнила, Клуша всегда ходила так. Но только раньше её волосы были цвета иссиня-черного, а теперь поседели.
— Прошу вас, милая моя, — произнесла хозяйка дома ещё громче. — Скажите цель вашего визита, в ином случае я вынуждена откланяться.
Роза сделала несколько шагов вперёд.
Щурясь, Клавдия её так и не угадала.
Она охнула лишь тогда, когда Роза подошла очень близко.
Клуша встала и обняла Розу.
— Пришла, — всхлипывала Клавдия, — пришла, нагулялась, настрадалась. Вернулась к Клуше. Видать совсем худо стало. Ну пойдём в дом, не реви. Там расскажешь, зачем пожаловала.
Роза послушно последовала за Клавдией.
Уже готова была зажмурить глаза от белизны внутреннего убранства, как вдруг заметила, что белыми остались только стены, и то не все.
Голос Клуши задрожал.
— Мне пришлось заменить ковёр на более практичный. Поскольку я решила, что мне не нужно столько слуг. Гораздо правильнее пустить эти деньги на становление беспризорных детей.
Мне удалось добиться для некоторых мальчиков места в кадетских классах. И ничего, что они там вольные слушатели. Хотя за хорошую успеваемость их обещают зачислить вполне легально. И ни один меня не разочаровал, Роза!
Роза рассматривала комнату. Рояль теперь был подвинут вплотную к стене. К нему нельзя было подойти, чтобы играть.
— Я берегу его для Алёши, — прошептала Клавдия. — На нём играли всего несколько человек. Теперь не позволяю никому.
Женщина тяжело вздохнула, закрыла рот рукой.
Розе показалось, что так Клуша сдержала крик.
На сердце было тяжело.
Роза не помнила, как оказалась за ужином. Беседовали о чём-то простом, обыденном. Роза рассказывала о том, как примкнула к табору, как зарабатывала на гаданиях, на концертах, играя в карты.
Клуша всё сокрушалась о том, что так вышло с Алексеем.
— Он мог стать великим, — повторяла она несколько раз за весь ужин.
Роза кивала, соглашалась.
Впервые за много лет она вдруг почувствовала, что эти стены роднее всех, которые были в её жизни раньше.
И Клуша показалась какой-то родной.
Та словно прочитала её мысли и произнесла:
— Розочка, стань моей сестрой. Да, мы по крови с тобой разные. Но по сердечным переживаниям — сёстры.
Роза не ожидала такого предложения. Как вот так неожиданно назваться чужой сестрой, она не знала.
Но предложение на всякий случай приняла, одобрительно кивнув.
— Ну вот и славно, — произнесла довольным голосом Клавдия и крикнула: — Мария, подготовь комнату моей сестре, ту, что под запретом для других.
— Хорошо, Клавдия Франсисовна!
— Иди отдыхать, — сказала Клавдия, — в бывшую комнату моего мужа. Он умер. Я узнала об этом через два года после его смерти. Меня слишком хорошо оберегали. Хотя потребностей в этом не было. Он баловал меня, а я не оправдала его надежд, увы…
Клуша вздохнула тяжело и продолжила:
— Если мне не удастся найти Алексея, я завещаю всё тебе. Ты можешь делать с домом всё, что угодно: поселить весь табор, продать, оставить себе, открыть гостиницу для бездомных.
Только знай, не всё так просто.
Быть доброй — очень непростая миссия. Быть доброй, значит, быть где-то несчастной. Дарить любовь всем, значит в своём сердце иметь место для тоски. Всем невозможно угодить. Но всех можно любить. Правда многие этого не заслуживают.
Клуша облокотилась на спинку дивана, подняла голову вверх.
—Если бы Бог дал мне родного ребёнка, я не спасла бы столько жизней. И я не имею права гневить Бога. Он дал мне такую жизнь, тебе другую. Мы все его руки…
Роза усмехнулась.
— Мы в-се е-го ру-ки, — проговорила она по слогам. — Только руки у кого-то длинные и сильные, у кого-то короткие и слабые. А мне достались ни те, ни другие. Все дорогие мне люди только страдают рядом со мной. А я…
— Ты хорошая, — перебила Розу Клуша. — Ты просто не принимаешь любовь со стороны. Согласна, за сторонней любовью может прятаться предательство. Но ты слишком осторожна, Роза! Слишком…
Давно Роза не спала на мягкой перине. Вспомнила вдруг свою концертную деятельность. Закрыла глаза и увидела перед собой сотни глаз, сотни рук, которые сыпали аплодисменты, заглушая её чистое, ангельское пение. И вдруг захотелось вернуть всё назад.
Она вскочила с кровати, открыла окно. Влажная апрельская ночь обдала не холодом, а жаром.
Роза чувствовала, как всё внутри неё горит огнём.
Вдруг вырвалась песня: тягучая, тонкая, печальная.
Роза слышала, как в комнату постучались, но не спешила открывать.
Почувствовала себя маленькой девочкой, которая сотворила что-то и боялась в этом признаться.
Когда допела, закрыла окно, легла на кровать и накрылась одеялом с головой.
На сердце было легко, радостно и спокойно.
Продолжение тут