“Почему о сенсорной интеграции не рассказывают на билбордах в Москве?” - удивляется нейропсихолог Валерия Сафина, выпускница онлайн- курса Светы Ревич. Новые знания принесли ей колоссальный результат в работе, помогли разобраться в вопросах, которые остались после 6 лет обучения и повышения квалификации, повернуть мышление родителей мальчика с “трудным” поведением.
Об обучении, успехах и результатах Валерии читайте ниже:
Представьтесь, пожалуйста. Кем и где Вы работаете?
Меня зовут Валерия Сафина, я работаю нейропсихологом в городе Домодедово, и не только здесь. На данный момент я веду частную практику и принимаю в неврологической клинике, а также являюсь членом комьюнити специалистов. Мы ведём интервизии и делаем разные проекты по переводу иностранных программ, относящихся к сенсорике и регуляции, инклюзивные лагеря, а также проводим благотворительную деятельность.
Валерия, с какими запросами к Вам приходят родители?
За последние месяца 4 самым частым запросом является агрессия детей – агрессия в школе, по отношению к родителям, ну и, конечно же, цифровая зависимость. Это повсеместная проблема, как кажется взрослым.
Какие сложности у вас возникали в работе до обучения сенсорной интеграции? Как их решали?
Абсолютные! Мне было непонятно, что делать. Мне были непонятны причины агрессии, виды. Сейчас я понимаю, что агрессия — не всегда агрессия. То, что мы как взрослые называем агрессией, не всегда таковой является для других.
Мне не хватало физиологической теории, какого-то понимания. Как нейропсихолог я смотрела когнитивную составляющую, академическую успеваемость, ЭЭГ, эпиактивность, какие-то более академические навыки либо регуляционно-психологические (если можно их такими назвать), использовала метод замещающего онтогенеза, давала соответствующие упражнения. То есть обучала регуляции, но мне было непонятно происхождение этой агрессии. О причинах я узнала на курсе по сенсорной интеграции.
Как Вы раньше работали с агрессией?
Я работала через теорию бихевиоризма, давала награды. Но это краткосрочно работающая вещь. Ты обещаешь на следующем занятии уделить время только этой игре в ущерб коррекционной деятельности, обещаешь ребенку заниматься той деятельностью, которая ему нравится – допустим, играть в догонялки, если это маленький ребенок.
Был у меня такой ребёнок, и мы могли потратить на это целое занятие. Это была достаточно бессмысленная деятельность, но мы договаривались: «Эту неделю давай мы с тобой не будем в школе никого бить, не будем толкаться, а будем пробовать...»
Всё это – недостаточность техник, краткосрочность моей работы приводили к тому, что в дальнейшем я отказывалась от ребенка, говорила, что не могу больше ничем помочь.
В какой момент поняли, что Вам не хватает обычных инструментов, и заинтересовались сенсорной интеграцией?
Я знала это давно. У меня психологическое образование, есть повышение по нейропсихологии. Мне не хватало чего-то, что расскажет мне про тело, про вот этот так называемый первый блок, про то, почему дети лежат на столе, слишком сильно прыгают по потолку, бегают по стенам. У меня на занятии, в школе, дома – неважно. Я выбирала между методом Н.А. Бернштейна и сенсорной интеграцией, и когда мы переписывались с куратором PRO Школы, я подумала: «Ладно, пойду». И когда пошла, я чего-то особенного не ожидала, думала, это что-то не особо серьезное.
Когда Вы проходили обучение по сенсорной интеграции, обнаруживали какие-то ошибки в своей работе, которые делали раньше?
Мы с коллегой 5 лет назад купили франшизу у новосибирской компании и стали вести сенсорные сказки. Мы ничего не знали про сенсорную интеграцию, сенсорику, и занятия превратились в развлечения для детей.
Когда, изучая курс, я начала своей соведущей рассказывать про сенсорную интеграцию, у нас было ощущение, что это будто какой-то сундук Пандоры, мы ничего не знали до этого! Как мы вообще общались с детьми, со своими детьми? Почему это всё не рассказывают на билбордах в Москве? Это как будто какие-то тайные знания, которые сейчас достаются нам и мы просвещаемся.
Хоть это и теория, она находит очень много подтверждений у меня в практике. Я много чего делала не так.
Валерия, а примеры ошибок можете привести?
Конечно. Сразу, что приходит в голову – это усадить ребенка на занятии за стол, потому что в школе ему обязательно придется сидеть так. У меня даже не было какой-то идеи в голове, что на стул можно что-то положить, что стул может быть удобным по высоте, что ребенок не может усидеть, потому что ему неудобен стул, его руки где-то висят. И ты такой: «Почему он не может усидеть на месте? Он какой-то несобранный!»
Это, наверное, самый апогей. Я всегда веду сессии и с родителями, потому что после занятий ребенку нужно возвращаться к родителям, а им – взаимодействовать с ребенком, поэтому нет смысла их куда-то отделять от этого процесса. И даже сейчас встречаю в практике, когда родители иногда пытаются сказать:
«Так, Ваня, ну-ка сядь, сосредоточься!» И ты вспоминаешь себя говорящим то же самое на занятиях, только теперь, зная теорию сенсорной интеграции, понимаешь: так это же невозможно!
Ему нужен фитбол, чтобы сейчас он делал то, что нам нужно. Пусть он сидит на фитболе, зачем давать ему тройную нагрузку в виде того, чтобы сидеть на неудобном стуле, делать задание и желательно ещё всё-таки усидеть на этом стуле, никуда не свалиться, не скатиться.
Ваня был как раз подопечным с сессии, с которой я сегодня ехала, он очень разбалансированный. Он везде: на потолке, на столе, на ковре, на мяче, он повсюду. Но при этом он хорошо играет, когда сидит на мяче. Раньше я бы тоже его усаживала, и родителям бы предлагала подкармливать сладким, чтобы он сидел, и какие-то вот эти вот ужасные вещи, которые противоречат природе ребенка.
Как внедряли новую методику в Вашу привычную работу? Возникали сложности?
И да, и нет. Практически сразу после первой лекции (она была общая, вводная) я начала по-другому смотреть на детей. Были сложности в самом начале, потому что не было достаточно знаний и опыта, но кураторы нас направляли.
А в самой работе сложностей не было, потому что мы очень удачно объединились инициативной группой и решили собираться и пробовать свои силы. Мы встречались каждую неделю, рассматривали видео и шли по практикам. На первой практике мы смотрели сенсорную анкету и видео, думали, какой это профиль.
Так собирались 1-2 раза в неделю, и постепенно добавляли новые шаги. Получается, у нас была постоянная практика, да и с кураторами нам повезло – мы задавали вопросы в чате. Поэтому больших сложностей не было.
Можете рассказать реальный пример, как применяли сенсорную интеграцию на занятиях и какой получили результат?
Я ненавижу работать впустую. Мы всегда с родителями выбираем несколько пунктов, по которым будем отслеживать прогресс.
Например,
с Ваней мы работаем полтора месяца, но у него очень хороший прогресс, просто какой-то колоссальный. Когда он пришёл, я вообще подозревала у него РАС, но мы прошли некоторые тесты, оказалось — нет. Я смотрела заключения неврологов, психиатров – они вообще ему органику поставили, хотя её нет по анализам.
Ваня был разбалансирован, он везде и повсюду, родители не знали, как с ним совладать. На него жаловались в школе, жаловались соседи дома, няня не могла продержаться с ним больше пары дней. Назову две наших точки отсчёта с ним. Первая – чтобы он перестал бить детей в школе, потому что стало доходить до ужасного. Но там уже была и психологическая подоплёка у парня, его сенсорный профиль никто не понимал, да и в целом не понимали его. Над этой проблемой мы работали в паре с психологом. И вторая – чтобы он играл в настольные игры. Папа – большой любитель настольных игр, и он очень нервничал, что ребёнок не может просто усидеть.
Как раз сегодня у нас была чекап-сессия, и по этим двум пунктам мы пришли к следующему: первое – у него есть два способа саморегуляции, которые мы придумали и Ваня использует их в школе. Теперь он не выясняет отношения дракой, когда ему что-то не нравится, а устраивает «петушиные бои». Это игра из нашего детства, так играли и я, и его родители: если тебе что-то не нравится – давай разберёмся, как нормальные петухи! Ты встаёшь на одну ножку и должен прыгать. Кто быстрее собьёт соперника, чтобы он встал на две ноги, тот и победил. Ваня может долго играть в эту игру, и это хороший способ.
И второй способ — грызть морковку, огурцы, это тоже задействует мышцы. Когда Ваня злится, он может либо кого-то бить, либо пойти обижаться. И вот на реакцию «бить» мы старались вводить эти куриные бои, а «обижаться» – возьми с собой морковку, пожуй. Если раньше его обида могла занять примерно минут 10, он мог сидеть за ширмой и обижаться, сейчас он отходит за столик, жуёт морковку и уже готов возвращаться в игру (Ваня приносит с собой контейнер с морковкой ко мне на занятия).
Проблема не пропала полностью, сократилось несильно, но это очень большой прогресс за полтора месяца, стало меньше жалоб в школе. У мальчика появились 2 способа саморегуляции, которые как раз коррелируются с его сенсорным профилем по проприоцепции.
Второй момент, который мы отслеживали – сидеть и играть в настольные игры. Тут я родителям донесла, что ему не надо сидеть так, как удобно вам, не надо сидеть скрестив ноги и спокойно смотреть за игрой. Пусть Ваня сидит на балансировочной доске, на фитболе, кружится, падает в подушки. Спрашиваю у мамы: «Он же делает свой ход, играет, ему нравится?» – «Да, он стал дольше играть».
Раньше родители жаловались: «Вы представляете, он бьёт детей, кошмар!» И Ваня сидит, покусывая ногти, и пытается сделать больно кому-нибудь мимо проходящему – мне что-нибудь тыкнуть, маму толкнуть. Потому что он, как мне кажется, обижается, и у него нет пока других способов – ни способа рефлексии, чтобы это осознать, ни достаточных способов регуляции, чтобы выразить эту обиду. А сейчас родители уже по-другому отзываются, они говорят: «Нам пожаловались в школе, и мы теперь думаем, как бы ему помочь».
Мне кажется, что этот переворот, наверное, – самое большое достижение. Даже большее, чем достижения ребёнка.
Вы имеете в виду отношение родителей к проблеме ребёнка?
Да. Это сразу устраняет психологический фактор «я какой-то не такой, я сам себя не понимаю и от этого злюсь». Возможно, агрессия снизилась ещё и из-за этого. Теперь Ваня не против всего мира, а на его стороне есть пара взрослых, и они ему ещё и мама с папой. Они теперь не говорят: «Он обижает всех детей вокруг, он такой...», а: «хммм… Как бы нам это изменить, как бы нам помочь ему чуть по-другому получить эти ощущения».
У Вани родители очень хорошие.
Как складывается контакт с другими родителями?
С родителями у меня никогда не было сложностей, большинство идёт на контакт и получается им не то что внушить, а они сами видят эффект. Может быть, это из-за того, что родители всегда присутствуют на встречах и сами всё видят.
Например, сейчас с Ваней был такой случай. Он с родителями живёт в небольшой двушке, соседи жалуются на шум – Ване хочется топать, врезаться в стены, кидать посуду, всё крушить. Мы созвонились и решили, что родители купят Ване толстый фитнес-коврик, и он будет отлично в него заворачиваться, ему понравится. Это будет альтернативой времяпрепровождению дома, когда родители заняты.
И тут они приходят на сессию, в конце занятия мы что-то обсуждаем с родителями, а Ваня уже стоит на ушах. Я говорю: «Ваня, давай-ка я тебя в коврик заверну» – и достаю тоненький коврик. Он идёт и достаёт из-за стеллажа с инвентарём толстый коврик. Родители видят это и понимают, что это не Ваня ленивый, или неусидчивый, или какими ещё прилагательными пользуются родители. Они видят, что это действительно его потребность! Он даже не знает, что это какой-то тонкий или толстый коврик, но чувствует, что ему нужен именно такой толстый тяжелый коврик.
Валерия, как считаете, для чего психологу, логопеду или педагогу нужны знания по сенсорной интеграции?
Могу отдельно рассказать, кому и зачем. Может быть, они им и не нужны, мы все работаем в силу своих ресурсов, возможностей, своего, не побоюсь этого слова, интеллектуального потолка, но нужно тогда направлять специалистов по сенсорной интеграции. Есть дети, которых я не беру и направляю к коллегам, потому что мой уровень ещё не настолько высок, чтобы я брала какие-то тяжелые случаи.
Зачем это надо? Это может помочь каждому из этих специалистов. Про педагогов я даже не знаю, нужны ли комментарии. Если мы говорим про общеобразовательные учреждения, то у вас огромный класс и успокоить его быстро может помочь 4 подушки и 1 кочка, и вопрос отпадает сам собой.
Если это индивидуальный педагог, то вы всегда работаете на результат, но он может быть снижен. Вы можете эту тему изучать-изучать и не понимать, почему он уже лежит на парте, или под партой, под столом, а вы пытаетесь ему дать грамматику или что-то ещё, не понимая, что его мозг просто не готов это воспринимать.
С этого практически начался мой курс по нейропсихологии. Пока училась в институте, я была преподавателем английского, и мне казалось, что мои ученики иногда очень сильно тупят, я им одну тему талдычу, а они никак. И потом я поняла, что и тему эту талдычить не надо. Может быть, надо начать с другого конца.
Психологу – может, это прозвучит громко, но я не верю в детскую психологию. Детская психиатрия – да, но у детей ещё не сформировались какие-то поведенческие паттерны, у них нет сформировавшихся компенсаторных функций. Поэтому я думаю, что ребёнок – это ещё не поле действия психолога. Это всегда что-то физиологическое, ребёнок действует так, как говорит ему мозг, он ещё не может отрефлексировать, спланировать, не может осознать своё иррациональное поведение, записать его, спланировать рациональное. Я всегда нахожусь в когнитивной терапии, для меня психология так выглядит. Поэтому детским психологам обязательно нужно знать и физиологию, и работу мозга. Это поможет не вводить родителей в заблуждение и самим туда не заходить.
Сейчас обязанности логопеда стали шире, им часто приходится заниматься дефектологией. Думаю, сенсорная интеграция поможет понять, как вести занятие, знать, что лучше «зайдёт» ребенку исходя из его профиля – усадить на место, побегать, потанцевать, включить музыку.
Есть такая книга – «5 языков любви». Так вот сенсорная интеграция — это 5 языков взаимодействия с ребенком.
Можете сказать, что Вы вышли на новый уровень в работе благодаря сенсорной интеграции?
Я могу это доказать, серьёзно. Потому что разговоры разговорами, но результаты работы не только сократились, они качественно изменились. Есть точечный запрос, он улучшается быстрее, а вместе с ним подтягиваются и другие стороны бытовой жизни, детско-родительских отношений, социализации ребёнка, даже если пришли с тем, что ребёнок не говорит «Р» в свои 10 лет.
Теперь у меня есть набор техник и мне сейчас не стыдно сказать, что здесь у меня ещё есть промах, давайте вместе поисследуем. В общих чертах стало яснее, я могу донести родителям и самому ребенку. Это не то что делает результат быстрее, мы сам результат стали оценивать по-другому. Для нас результатом стало даже то, что нам не надо усаживать ребенка. Мы можем месяц работать и быть очень рады.
И, конечно, из-за этого появилось какое-то колоссальное сарафанное радио и мест нет на 4 месяца вперёд.
Именно к Вам нет мест?
Да, хотя центр у нас большой.
Что скажете тем, кто ещё сомневается, нужно ли им проходить обучение по сенсорной интеграции?
Я бы сказала, что ...ну ладно, я же тоже сомневалась в начале.
Сейчас мне хочется сказать: «Как, вы ещё сомневаетесь?» Это база, основа. 4 года клинической психологии, 1,5 года переподготовки и ещё в сумме 1 год повышения квалификации не дали мне этих знаний, от слова совсем. Я сидела на занятии и не знала, что делать, как работать с этим ребёнком.
Сейчас всё изменилось колоссально. Ребёнок может прийти, я могу ничего не понимать, но могу знать, куда мне надо смотреть дальше. Я могу задать ориентир родителям, дать отчёт себе, смогу ли здесь разобраться. У всех, кто пойдет на курс, пропадёт этот огромный пробел, который нельзя вычитать в книжках. Его не дают в классической переподготовке на нейропсихолога, этого не дают в клинической психологии. Непонятно, зачем существует у нас базовое образование, ни на одном повышении квалификации об этом как-то не заикались, только про метод замещающего онтогенеза, и то как-то шатко-валко, может так, а может не так, поможет- не поможет.
Второе – улучшенная коммуникация с родителями, с ребенком, понимание, что можно исследовать, что ты не должен дать результат именно сейчас, а можно поисследовать. Было много занятий, когда Света говорила, чтобы мы не боялись быть участниками этого процесса, нам не нужно давать заключение здесь и сейчас, можно исследовать с родителями, они тоже будут этому рады.
Третье – это реально работающие техники, просто наборы на практике, которые вы пишете вот такими простынями. Четвертое – очень много собратьев по духу, если можно так назвать тех, кто участвует в чате. Ну и пятое — возможность попросить совет у коллег. Пусть вам будет казаться, что это бред, и вообще вы уже король профессии, но 100 % у каждого из нас есть ребёнок, с которым мы такие: «Ммм, что же с ним делать, как быть в этой ситуации?» Есть возможность вынести это на обсуждение, попросить помощи и даже передать на рассмотрение на практике. Ну и стоит курс совсем недорого, ещё и диплом выдают.
Я повсеместно рассказываю, что это колоссальные знания, никому нельзя упускать возможность! Нет причин не идти, лучше скажите, какие причины не ходить на этот курс?
*****
Хотите понять, почему сенсорная интеграция показана всем детям и как она поможет Вам в конкретных ситуациях в работе?
Регистрируйтесь на вебинар Светы Ревич - эрготерапевта из Израиля, чтобы научиться понимать причины трудностей каждого ребёнка и эффективно работать с ними даже в условиях группы: