Я видел их... Я видел их с войны пришедших, Солдат помеченных свинцом. Хоть с опозданьем, но нашедших Дорогу в свой родимый дом. И, чуть, оправившись от боли, Забыв о счастье навсегда, Калеки полнили бедою Вокзалы, рынки, поезда. Судьба им горькая досталась, В ушанки мелочью ложась, А жизнь, лишь грустно улыбалась, На души их облокотясь. Дед Дед говорил, печали не скрывая, Как в ту войну погибших хоронил, После боёв здоровье поправляя, Он в госпитале временно служил. В отряде банном, напролёт: Рубил дрова, Носил из речки воду, Кого -то стриг, давно, утратив счёт... И хоронил, страдая бесконечно, Что не во что,умерших завернуть... И дед всю жизнь, пока земля держала, Не забывал их в памяти храня...
Я видел их...
Я видел их с войны пришедших,
Солдат помеченных свинцом.
Хоть с опозданьем, но нашедших
Дорогу в свой родимый дом.
И, чуть, оправившись от боли,
Забыв о счастье навсегда,
Калеки полнили бедою
Вокзалы, рынки, поезда.
Судьба им горькая досталась,
В ушанки мелочью ложась,
А жизнь, лишь грустно улыбалась,
На души их облокотясь.
Дед
Дед говорил, печали не скрывая,
Как в ту войну погибших хоронил,
После боёв здоровье поправляя,
Он в госпитале временно служил.
В отряде банном, напролёт:
Рубил дрова,
Носил из речки воду,
Кого -то стриг, давно, утратив счёт...
И хоронил, страдая бесконечно,
Что не во что,умерших завернуть...
И дед всю жизнь, пока земля держала,
Не забывал их в памяти храня...