Русский перевод: "Неловкий вечер" (пер. Ксения Новикова)
Когда обозревательница The Irish Times сравнила Рейневелд (я опираюсь на интернеты в вопросе русского правописания фамилии, сразу пардон) с Отессой Мошфег, я глубоко задумалась, почему я прочитала уже треть книги и о Мошфег не вспомнила ни разу. Параллель, проводимая на уровне любви к шок-контенту, не выдерживает критики – Мошфег в сравнении с Рейневелд добрая фея. Более того, у Рейневелд категорически нет черного юмора и вообще нет юмора (возможно, это я basic, но мне кажется, что унылую и неироничную книгу о страданиях можно написать минут за пятнадцать, а найти в том самом бесконечном дискомфорте смешное – нет, не шуточки, не самоуничижение, а смешное в чистом виде – гораздо тяжелее).
Поэтому единственное возможное сравнение, которое мне пришло в голову, было другим: готовя статью о Мошфег, я начиталась всяких ее интервью, в том числе то самое скандальное, где она сказала, что «Эйлин» сконструировала специально под условную премию. Так вот у меня сложилось впечатление, что Рейневелд делает то же самое – некоторые пассажи книги (включая весь условный опенинг) невозможно не воспринимать как троллинг, потому что мы идем по чеклисту, он же список trigger warnings: одержимость физиологией (серьезно, на первых страницах книги всех так интересуют анусы, что потом вы как-то начинаете скучать, когда анальные метафоры, рассуждения и наблюдения долго не появляются), неотрефлексированная религиозность, инцест, селф-харм, издевательства над животными. То есть если у вас слабые нервы и мало опыта чтения о том, как люди (читай: дети) разнообразно издеваются над собой и друг другом, то лучше сначала пойти почитать обзор The Guardian– если для вас это уже будет ту мач, то, поверьте, они даже не все лучшие хиты упоминают.
И все же книгу я дочитала, и теперь нужно как-то объяснить, почему. У меня была гипотеза, что на каком-то этапе книга расслабится (честно, теперь тяжело отделаться от физиологического мышления главной героини), отсеяв читателей с более нежной психикой, и превратится в нечто более прямолинейное или хотя бы более юзер-френдли. Отчасти это и происходит – где-то после первой четверти читать становится легче, но и быстрее становится видно, что сюжета в книге на три копейки, а колеса душевной жизни героини могут крутиться бесконечно. Она пытается заставить пойманных жаб заняться сексом, чтобы занялись сексом ее родители (не спрашивайте), рассуждает о пиписьках (они на втором месте по популярности после анусов), экспериментирует с братом и сестрой – эпизод заканчивается чем-нибудь более шокирующим, чем в прошлый раз, и цикл начинается сначала.
И можно было бы сказать, что тема подростковой сексуальности и познания себя в искусстве до сих пор табу, и что как-то говорить о ней все же надо – и в книге есть какие-то искренние пассажи об этом, когда от юных героев как будто отклеиваются их этикетки (нелюбимая и нелюдимая дочь, сын – садист, женоненавистник и насильник, еще одна дочь… есть). Но все это похоронено под тяжеловесным языком, тем самым шок-контентом, который в таком количестве быстро перестает вызывать какую бы то ни было искреннюю реакцию, и банальностями вроде «некоторые теряют бога, потому что находят себя, а некоторые – потому что теряют себя». И да, я просто не могу не упомянуть неуклюжие и поэтому совершенно непреднамеренно смешные пассажи о Гитлере и воображаемых евреях у героини в подвале – и если еще можно предположить, что неопытному ребенку норм сравнивать Холокост с забоем скота, то взрослому автору можно было бы за это и подзатыльник отвесить.
Да, в целом тут очень простая и, честно говоря, давно уже заезженная тема – если близкие люди не говорят о своих чувствах и не обсуждают совместно пережитые трагедии, их жизнь превратится в пытку. Если подумать еще минуты две, можно прийти к другой революционной мысли – что та самая неотрефлексированная религиозность bad, а ее отсутствие good. Но у меня такое впечатление, что когда-нибудь революционной книгой будет та, в которой люди разговаривают ртом о своих проблемах. Понятно, что это не так многозначительно, как изучать красоту своих какашек на траве, но все же.