— Я просила помочь мне выбрать подарки родным ещё две недели назад! Две недели! И что теперь нам завтра делать? Снова покупать им дорогущий ненужный сервиз, да?!
Надя бушевала. Причёска растрепалась, шёлковый халат зацепился за угол стола, норовя порваться. Фарфоровая с позолотой тарелка дрожала в руках, как будто Наде очень хотелось бросить её на пол. Я хмуро упал на стул и взглянул на неё прямо, зло.
— Я зарабатываю деньги, чтобы ты вообще могла что-то покупать, — сухо напомнил я. — У меня нет времени ходить по магазинам.
— У тебя ни на что времени нет, — отрезала Надя. — Твоих водителей дома чаще, чем я тебя, видят! Всего один вечер... Я что, много прошу?
— Мне не интересны подарки твоей родне! — повысил я голос.
Внутри закипало раздражение. Лицо жены натянулось, исказилось гримасой, рот мерзко кривился от сдерживаемых слёз. Очень хотелось выкрикнуть в это лицо всё, что бурлило внутри. Я отвернулся, слушая её тяжёлое дыхание.
— Тебе ничего не интересно, кроме работы! — выкрикнула Надя. — Ты зарабатываешь деньги... А я ведь не за деньги замуж выходила, а за тебя! Мне нужен ты, хоть иногда, хоть раз в год. Я устала от одиночества при живом муже.
Я усмехнулся и, повернувшись, отчеканил, глядя в грустные, испуганные глаза.
— Если бы ты выходила не за деньги, то, надо думать, всё ещё работала.
Надя дёрнулась. Сжав губы, резко вскинула подбородок, и я заметил на её щеке мокрую дорожку.
— Я бы работала, — ответила она тихо, — если, как и ты, спокойно доверила наших детей нянькам. Но я хочу их растить. Я бы работала, — продолжила Надя, — если б и ты их воспитывал. Но тебе ведь и они неинтересны. Знаешь, мне иногда кажется, что даже появись у них...
Она заплакала. Слёзы покатились по щекам Нади, и она закончила дрожащим голосом:
--...другой отец, который бы уделял им всё своё время вместо тебя, ты только обрадовался.
Я вскочил. Стул грохнулся на пол, и жена испуганно вздрогнула. Тяжело дыша, я смотрел на её лицо, ненавидя в нём каждую черту.
— Вот и ищи другого отца и мужа, — бросил я и, не обращая внимание на то, как сжалась от этих слов Надя, вышел из дома.
На улице мело. Даже здесь, в частном секторе, царила праздничная атмосфера. Соседи собирались на улице, поздравляли друг друга, зажигали бенгальские огни. Тридцать первое декабря... Швырнув сумку на переднее сиденье мерса, я задумался, куда податься. Ехать к друзьям? У тех свои семьи, а быть третьим лишним за чужим столом не хотелось. Встречать в одиночку? Я вспомнил жену и до боли закусил губу. Ну уж нет, такого подарка я ей не преподнесу. Не заставит она меня шататься по ёлкам, как сбежавшего из дома подростка. Я перебирал в голове несуществующие варианты, когда вдруг вспомнил одного человека. Того, кого избегал уже много лет, к кому ни за что не поехал бы в других обстоятельствах. Но сейчас внутри клокотала ярость и желание делать всё назло.
Газанув, я выехал за ворота и поехал к своему отцу.
Старый район с советской застройкой неприятно резанул по глазам. С последнего визита эти угрюмые дома успели стать мне чужими. Я посидел у подъезда, потом резко ударил по рулю ладонью. Все мысли крутились вокруг скандала и людей, которым было от меня что-то нужно. Подобрав сумку, я быстрым шагом направился к домофону.
— Кто там? — старческий надтреснутый голос вызывал отвращение.
Я с трудом взял себя в руки.
— Открывай, отец, — произнёс ровно. — Будем Новый год встречать.
Домофон безголосо трещал. Я ждал. Наконец дверь запищала и, дёрнув ручку, я вошёл в полутёмный подъезд.
Отец вышел встречать меня на лестницу. В морщинках в уголках глаз застыли слезинки — должно быть, от проблем со зрением. Пожав между делом, как подчинённым на работе, руку, я вошёл в квартиру.
— Я тебя и не ждал, — тихо, растроганно произнёс отец.
Я оглянулся. Трясущаяся рука приглаживала редкие волосы, обрюзгшее от одиночества лицо странно светилось. Старик суетливо убирал завалившие прихожую вещи, отставлял в сторону обувь, чтобы я разулся, и от этой спешки становилось противно.
— Проходи, проходи, — торопил отец.
Осторожно переступая по засаленному полу, я вошёл в зал и вздрогнул от отвращения.
Мелкая квартирка представляла собой собрание атрибутов жизни престарелого вдовца. Немногочисленные вещи умудрялись захламлять все стулья, столы, даже пол. На ковре виднелись въевшиеся пятна, пыль на окнах особенно бросалась в глаза в свете зимнего солнца. В высохшем аквариуме (когда из него была выброшена последняя рыбка?) блестели подгнившие водоросли. Отец поднял почему-то валяющуюся на полу кружку, виновато поковылял к полной грязной посуды раковине.
— Прости за бардак. Совсем сил нет приводить это всё в порядок. Сюда бы женскую руку... — Старик зажмурился, потом, справившись с воспоминаниями, улыбнулся мне. — Ты б хоть предупредил о приезде, я прибрал.
Я стоял ошеломлённый и боялся прикоснуться к чему-то. Хоть я и не считал себя никогда брезгливым человеком, но эта квартира отталкивала. Здесь Новый год не встретишь... Взяв себя в руки, я хмуро полез за телефоном.
— Ничего. Иди полежи пока, сейчас всё будет.
Дождавшись, пока предок уйдёт в спальню, я набрал номер секретарши.
— Алло, Леночка? Позвони-ка в клининг, который обычно в офис вызываешь, и пришли их ко мне. — Я задумался, разглядывая безрадостное жилище. — И вот ещё, закажи доставку на дом. Ёлка там, новогоднее меню, украшения — всё как надо. Что-что? Выходной? — Я язвительно хмыкнул. — У тебя выходной только благодаря моей доброте. Так что, если не хочешь остаться без премии, быстренько всем звони. Адрес скину в смс.
Бросив трубку, я убрал с дивана домашний халат и, подложив сумку, сел на край. Оставалось только ждать. Без энтузиазма скользя взглядом по застеклённым полкам, я задумался, как же можно было довести себя до такого?
Клининг приехал через полчаса. Под удивлённым взглядом отца две женщины нерусской национальности оперативно вычистили квартиру. Я наблюдал за ними с мрачным удовлетворением. Вот тебе и деньги, Надя. Наконец, выкинув мешка два мусора, женщины удалились. К этому моменту поспела и доставка. Не обращая внимание на бормотание отца о том, что «дорого» и «не стоило», я распаковал салатики и сёмгу под соусом «Шампань». Отец восхищённо смотрел, как я накрываю стол, которого он, наверное, давно не видел. Подтащив к советской «книжке» пару шатающихся табуреток, я принялся за ёлку. Чувствуя спиной неотрывный взгляд, повесил первую игрушку...
— Нет-нет, — вдруг послышалось сзади, — это не годится.
Я покосился на отца. Молча взял следующий шар — обычный ровный белый шар с голубой каймой. Отец приблизился и решительно забрал игрушку из рук.
— Не надо, Вадь. У меня получше украшения есть.
— Твоим украшениям полвека, наверное, — буркнул я. — А это новые, только из магазина.
Отец покачал головой и, кряхтя, полез на антресолю.
— Зато в моих живёт душа, — сказал он с неожиданной улыбкой.
Я тоскливо осмотрел пакеты с двумя десятками разноцветных шаров. Вот же упрямец! Плюнув, я молча принял коробку с высоты. Та звякнула. Спустившись с табуретки, отец с радостным блеском в глазах открыл крышку.
— Мы их ещё с твоей мамой на ёлку вешали, — произнёс он тепло, доставая дрожащими руками стеклянную сосульку. — Они всё помнят, и моё детство, и твоё. Таких уже не делают.
Я покивал, наблюдая, как он со стариковской ностальгией гладит по волосам разукрашенную краской королеву. На душе вдруг стало горько. Молча подобрав из коробки зайку, я пристроил того на нижнюю ветку. Отец одобрительно кивнул. Его глаза тепло щурились, как от солнца.
— Правильно, Вадь, правильно, сынок. У нас с тобой такая ёлка будет! Лучше, чем раньше...
Наряжал он медленно — мешали то спина, то колени. Я поймал себя на мысли, что смотрю на отца с удивлением. Мы так давно не виделись, что я почти забыл, как тот выглядит. Теперь же, оказавшись рядом, я будто стал моложе. Вместе с раздражающей медлительностью, старомодностью и духом запустения отец вернул мне что-то из прошлого, и я почувствовал, как медленно сходит на нет раздражение. Покорно подав последнюю игрушку, я сел. Взъерошил коротко стриженые волосы. Отец опустился рядом, довольно любуясь результатом.
— Красиво получилось, — прошептал он. — Мне не хватало этого.
Я кивнул, сам не зная, с чем соглашаясь.
Новый год приближался. В десять мы сели за стол. За окном уже то и дело грохотали фейерверки, а в подъезде весело смеялись жильцы. Я снова посмотрел на теперь сияющую чистотой витрину шкафа и неожиданно замер. Пригляделся, не веря своим глазам. Там, среди подаренных кем-то (включая меня) бокалов да сервизов стоял грузовичок. Я вспомнил его сразу. Американец, инерционная модель с открывающейся дверью кабины... Игрушка стояла впереди, гордо развернув нос к ёлке, и до безумия напоминала одну из машин моего автопарка. Проследив за взглядом, отец усмехнулся.
— Да, это твоя. Я её до сих пор храню. — Он налил себе в бокал сок, заботливо пододвинул мне второй, уже наполненный. — Ты тогда в детстве без ума был от грузовых машин. Я подарил его тебе сразу после того фильма. Помнишь?.. Он тогда только вышел, ты с другом в кинотеатре смотрел.
— Стервятники на дорогах, — прошептал я.
Отец закивал, взмахнул указательным пальцем.
— Именно! Ты обожал истории про дальнобойщиков. У меня ещё лежат те кассеты: Конвой, Лихорадка на белой полосе... Может, поэтому ты и занялся грузоперевозками? — Отец усмехнулся. — Такое увлечение не могло пройти без следа. Я знал, ты превратишь его во что-нибудь успешное.
Я кивнул, медленно, неуверенно. Заглянул в глаза отца, светящиеся добром, и вдруг осознал — он и правда безумно рад меня видеть. Всегда строгий, сдержанный, он скучал по мне и не винил ни за то, что забыл, ни за то, что презирал. Подняв бокал, я осторожно чокнулся с ним.
— С Новым годом, папа, — сказал я уже теплее.
И оставшуюся ночь развлекал старика историями, лишь бы слёзы, и так постоянно просившиеся на его лицо, высыхали быстрее.
***
Утром первого января я вернулся домой смущённый как никогда. Не горели ни свет, ни гирлянды. Дети спали; Надя лежала на диване у скромного стола, и у её рта пролегла горькая складка. Я осторожно коснулся её руки. Жена, проснувшись, устало взглянула на меня.
— Прости, — неловко сказал я. — Прости за всё, что наговорил и наделал.
Надя напряжённо всмотрелась в моё лицо. Я улыбнулся, скрывая неожиданно проснувшееся за много лет чувство вины. Осторожно погладил жену по волосам.
— Давай возьмём Артёмку и всё-таки выберем подарки? — предложил я. — Я знаю ТЦ, который открыт даже сейчас.
Надя помолчала, а потом, улыбнувшись в ответ, с облегчением прильнула к груди. Я обнял её, вдруг понимая, кого чуть не упустил из-за собственной дурости.
— Давай, — шепнула Надя.
© Лайкова Алёна
#Добро #cемья #отношения #новый год #праздник #любовь #жизнь #авторский рассказ #родители #отец
