«Заподозрить меня в чванстве, повлекшим за собой заговор, с целью… Было нелепо. Я и вовсе — человек простодушный, даже избыточно. Каверз не чиню, интриг не плету — вышиваю «крестом»! И однако наветы были, и особенные..
Убитая — с велосипеда обземь — коленка болела и не поддавалась лечению. Уж я её и так, и этак. Мазала, втирала, заговаривала. Опухала, ныла и щемила — в ответ. Потому, я третью неделю прихрамывала. И в таком затрапезном виде приняла гостей. Нежданных и не звал их никто, ни разу.
Меня осмотрели, буркнули что-то, типа: «Йодом сеточку и всё пройдёт». Я плечами восстала, но смолчала — с дураками! Проводила, «паниковским», к столу. Угнездила, метнулась чаи сгоношить. Меня остановили властным словом и взглядом неласковым: «Сядь, дорогая. Не мельтеши. У нас дело к тебе!»
Начало было положено тревожное. Я напряглась!
В течение следующих час двадцать меня убеждали сделать дарственный жест. Вроде, как владею я чем-то им нужным. Мне — ни на фиг. А они без того пропадают. Чем я владею я так и не поняла — у меня много чего есть. Что именно им встряло — они мялись и отводили глаза. «Почка вам што ли моя нужна? Что подбородки трёте задумчиво! Так мне она тоже нужна, а не «ни на фиг»! Говорите, ироды, яснее — зачем пришли!» Поднялась, покряхтывая, потопала на кухню, поставила всё же чайник. Пока ковыляю рассуждаю про себя: «Не было б нужды — хрен бы пришли в ноги кланяться. Не те люди. Значит, припёрло. Здорово. Вон как руками потеют!»
На стол раскинула «самобранку» — сервизик тонкой работы, менажница с сухофруктами и орешками, варенья три сорта, конфетница полным-полна шоколадными, пачки печенюшек, плетёная тарелка с бубликами маковыми. На любой вкус закусон! Примостились, разливают, ждут слова моего.
Я томила сволочей сорок минут. Про апрельские заморозки рассказала — цвет яблоневый местами попортили. Про пересадку ирисов, поближе к воде — к прудику — в лицах. За себя, ирисы и приходящего небесплатного садовника. Про покраску дровницы, в цвет «уходящего солнца». Не слишком ровно морилка легла. Про планы на лето, виды на урожай и соседа-заразу. Я рассказала — поведала ласково, в подробностях — всё, что только легло на ум. Всё, что веселило мой язык и до щекотки будоражило воображение. Я бы про Амундсена с Нансеном могла. Или Маклая с Миклухой. Меня несло! А они терпели стёб и издёвку и только заедали бубликами маковыми.
Устав от проказ, я вытащила предпоследний из тарелочки. Повертела на пальце. И ткнув красноречиво в дыру, ответствовала: «Мой ответ — нет. Я получила удовольствие от нашей беседы, вы очень вежливы. Оказца! Но, что бы ни было то — зачем вы притащились. Я его не отдам! Спалю, продам задёшево, отпишу в богадельню. Но вы, этого не получите. Двери не заперты. Пошли вон!»
Толкаясь, шипя и изрыгая взорами молнии ходоки вынеслись в холл, потом в прихожку, затем на улицу. Из окна гостиной я наблюдала, как рассаживаются по авто. Несолоно!
Тремя минутами позже, я уже названивала: «Милый! Не знаешь ли ты, что у меня такого есть. Что твари твои меня покупать приходили. Меня! Покупать!.. Ха-ха-ха!..»»