У книги канадской писательницы Мириам Тейвз в этом году выйдет экранизация с целой кучей звезд в главных ролях: Фрэнсис Макдорманд, Руни Мара, Клэр Фой, Джесси Бакли, Бен Уишоу и другие. Книга эта совсем небольшая, всего 168 страниц, и о жутких реальных событиях – но при этом написана с удивительным внутренним спокойствием: это не равнодушие, а необходимое условие выживания, когда очень хочется выжечь все вокруг напалмом, но не сгореть при этом самой.
Повествование у Тейвз – что-то на стыке традиционной прозы и драматургии. Здесь и список действующих лиц, и условное деление на сцены, и преобладающее многоголосие. Такая структура обусловлена замыслом: читатель наблюдает за собранием женщин из закрытой коммуны меннонитов в Боливии. Женщины – представительницы нескольких поколений двух семей. На повестке дня стоит вопрос, обсуждающийся с будничностью сметы на следующий год: несколько лет женщин и девочек в коммуне насиловали по ночам, усыпляя наркотиком для животных. Их жалобы и подозрения либо объяснялись божьим наказанием за грехи, или отметались как вранье. Когда одной из пострадавших наконец удается поймать своего насильника, в коммуне начинается хаос, и восьмерых подозреваемых мужчин забирает полиция – «для их же безопасности». И пока их нет, у женщин есть возможность собраться и обсудить, как действовать – от них ожидают полного прощения виновников, иначе никто из коммуны не сможет попасть в рай после смерти.
Вопрос языка сразу позиционируется как центральный. Женщины в коммуне не умеют ни читать, ни писать, и говорят только на немецко-платском диалекте, что исключает возможность связаться с кем-то за пределами коммуны (а еще у них нет карты мира, и они не представляют, где находятся). Поэтому фактический рассказчик в книге – мужчина, учитель по имени Август, находящийся почти на таком же бесправном положении. Заговорщицы приглашают его делать заметки на английском по ходу прений, чтобы осталось хотя бы какое-то материальное свидетельство произошедшего – даже если они сами не смогут расшифровать эти заметки.
Поначалу хладнокровие, с которым женщины рассуждают о собственном положении (и спокойствие, с которым Август фиксирует их мысли) поражает – но это совсем не пассивность жертв, не слепота и не мазохизм. Чтобы понять, как жить дальше, женщины должны ответить на фундаментальные вопросы: животные ли они? Люди ли они? Что первично – душа или бог? Можно ли ссылаться на Библию для принятия решений, если они не могут ее прочитать? Некоторые положения сразу принимаются всеми: например, то, что каждая пострадала по-своему, и страдания всех равноценны, как и способы преодолеть травму.
Поразительно и то, что героини, вспоминающие о пережитом насилии, все равно думают о коммуне как об организме, на который повлияет любое их решение. Можно остаться, но потребовать новых условий сосуществования с мужчинами. Можно остаться, но выгнать мужчин. Можно развязать войну (на чем настаивает одна из героинь и чего хочет любой нормальный читатель). Можно уйти самим. Но как это повлияет на других женщин в коммуне? Как это повлияет на детей? Брать ли с собой детей мужского пола – в каком возрасте их еще можно переучить? И вообще, отвечают ли женщины за то, чтобы научить мужчин иначе себя вести? Да, к середине книги ты понимаешь, что фактически находишься на суде над патриархальным обществом в целом.
Тейвз не предлагает легких ответов, потому что их нет – но какое же удовольствие наблюдать за процессом их коллективного поиска (и это при всей жути и несправедливости происходящего). Ей удается создать узнаваемые голоса и понятные образы с вполне реалистичными точками зрения, каждую из которых можно понять – и каждая из которых правильна только отчасти. Кроме того, Август – проницательный и тонкий наблюдатель, необходимый сочувственный взгляд со стороны. В целом Women Talking – тяжелая и, что называется, «важная» книга, но не та, которая с наслаждением купается в сценах насилия ради shock value. Вместо этого она заставляет искать баланс между сопереживанием и рассуждением, эмоциями и рациональностью – и оказывается, что рациональность в вопросах преодоления травмы и восстановления справедливости не только возможна, но и спасительна.