Клюёт дорогу смешная птица. Гуляет ветер. Дымит завод. А Лёхе, ладно, сегодня тридцать, и он не празднует ничего. Дела, наверно, не так уж плохи: квартира в радость, карьера в рост. Живи и празднуй. Тридцатник Лёхе, считай, полжизни коту под хвост. Весной под ложечкой ноет сладко, когда черемуха плюс сирень. Мечтает Лёха в поход с палаткой, чтоб в лес и в горы на целый день. А лучше — правда же — на неделю. Без интернета, без суматох. Но Алексей изучает телик, где передача для скучных Лёх. Безумно скучная и тупая. Тоска зелёная, как газон. И Лёха празднично засыпает. И снится Лёхе престранный сон.
Там над гитары его изгибом все восхищаются, слава Джа. При этом Лёха,
весёлый киборг, мигает лампочками, дрожа от счастья тонкими проводками. И шестерёнки ещё скрипят. Друид садится на белый камень в нелепом длинном плаще до пят. Конечно, робот, а как иначе, по крайней мере, не человек. Довольный Лёха поёт и плачет. Поёт, гудит двадцать третий век. Никто из близких не умирает, болезни лечатся по щелчку. В деревне бабка в худом сарае разводит тьму электронных кур. И что-то главное неизменно, помимо бабок и эстакад. И дроид, вырвавшись, как из плена, спешит к друзьям с рюкзаком в закат.
Проснулся Лёха. Кричали люди, цвели каштаны, дрались стрижи. Подумал Лёха: прикольно будет, мне надо справиться, но дожить. Звонит ребятам — свои же в доску, не с каждым братом в таком родстве. Берёт заслуженный чёртов отпуск на три недели, а может, две. И Джа над Лёхой плывет в каноэ великим руслом, большой рекой. И всходит солнце его лесное над беспокойной его башкой.