В гитарной школе мистера Кота (от вишни прямо, от угла направо) не знали ни режима, ни устава. На лавке гоготала гопота. И мистер Кот, пока хозяин спал, внезапно становился человеком. Манеры, правда, австралопитека. Один глаз — изумруд, другой — опал. Кот надевал потёртую джинсу, совал в карман трофейный медиатор. Пересекая городской экватор, бежал преподавать за колбасу. Монетки не звенят — зато поешь. Зато хозяин — он же самый близкий — с утра в пакете находил сосиски, задумчиво почесывая плешь. В гитарной школе — музыкальный ад: от хиппи до шаманов Сенегала. Но звукоизоляция хромала, и вызывали доблестный наряд. Наряд, конечно, приезжал, хотя потом не узнавали лейтенанта. Он у метро пел песни с транспарантом, желая уравнять в правах котят.
В посудной лавке мистера Слона всё было тихо, чинно, благородно. Фарфорово, хрустально, сковородно, как в прежние святые времена, когда и небо было голубей, и зеленей трава, и снег белее. Вдобавок промышляя бакалеей, не будучи поклонником дробей, старался элегантный мистер Слон. Развешивал огни, давал рекламу. Теряя за сезон по килограмму, на счастье даже приобрёл кулон, заряженный не древним колдуном, но точно кем-то очень просветлённым. И мистер Слон, в тени татарских клёнов, мечтал, конечно, только о родном:
однажды все увидят и поймут, как хороши изящные фужеры, как на тарелку просятся эклеры. О, всякому понятно почему. А мистер Слон (большой как пароход, но человек), впадая в самоедство, ругал пренеприятное соседство с гитарной школой (основатель — Кот). Так долго продолжаться не могло. Земле — вертеться, встрече — приключиться. Сидела на бульваре миссис Птица. Маэстро Лис отвешивал поклон.
Ты слышал их, гуляя у моста. У них джаз-бэнд "Привычные зверушки".
Подыгрывает мистер Слон на кружке гитарным соло мистера Кота. Они чудесны, радостны, юны. Они смеются до животных колик. Поэтому, мой бедный мистер Кролик, у смерти ни кастрюли, ни струны.
Арт: Татьяна Глущенко