Темные стены давили, словно тиски. Но я не позволила Аньке включить свет. В этой комнате я провела, кажется, всю жизнь. Но прошло лишь несколько минут. Анька искоса смотрела на меня, тихонько вздыхая. Я не смотрела на неё. Все мои мысли занимал лишь он. Мой малыш.
Сердце моё билось, словно маленькая птица в клетке, тщетно пытаясь найти выход. Так вот что чувствует загнанный в угол зверь? Злость, страх, ярость, отчаяние. Все чувства смешались во мне, грозя затопить последние остатки разума. Как я могла так глупо попасться? Зачем доверила Аньке свои мысли, заранее зная, что она меня не поддержит.
Я задержала дыхание на несколько секунд, а Анька, полагая, что я хочу наконец высказаться, подвинулась поближе ко мне, и положила руку на моё плечо. Я вздрогнула, словно ко мне прикоснулись раскаленным железом.
-Тань, - она снова вздохнула, - может так всё же будет лучше?
Я не ответила. Зная, что Анька действительно делала всё, чтобы меня защитить, и помочь мне, сейчас я всё же испытывала к ней жгучую ненависть.
Лучше бы она молчала! Я отдернулась, и на миг её рука повисла в воздухе. Потом она опустила её на кровать.
Две прошедшие недели словно слились для меня в один сплошной кошмар.
Побег... Скитания по городу с малышом на руках, страх, что его отберут у меня, окончательно лишили меня сил. А потом его забрали...
Забрали половину моей души. Лучшую половину... Он даже не плакал, когда суровый милиционер, кое-как смог вырвать его из моих рук. Он просто смотрел на меня своими огромными глазами и шептал:"Мама... Мама". Мои опухшие от слез глаза снова стали влажными, и соленая капля, упала на мои потрескавшиеся губы, причинив боль.
Я посмотрела в темноту, на край кровати, где сидела Анька. Глаза, привыкшие к тьме, уже могли рассмотреть очертания её скорчившейся фигуры.
-Мне надо поговорить с отцом, - прошептала я через минуту.
Она кивнула. Встала с кровати и вышла за дверь. Я услышала, как повернулся в замке ключ, отрезая меня от внешнего мира.
Я осталась в темноте. Лишь слабая полоска света из-под двери освещала комнату.
Через несколько минут я услышала тяжёлые шаги за дверью. Повернулся ключ в замке, и я увидела папу. За эти несколько недель он сильно постарел, и мне вдруг стало перед ним так стыдно. Я увидела, что он уже далеко не молод, и седины в его волосах уже намного больше, чем его чёрных, как вороново крыло волос. Глубокие морщины на лбу, немного согнутые плечи... Мой отец... Мне стало его так жаль.
Он вошёл и щелкнул выключателем. Я зажмурилась, и он тут же приглушил свет. Немного погодя, мои глаза привыкли к свету и я смело посмотрела в его нахмуренные, усталые глаза.
-Пап, - мягко сказала я, - присядь ко мне, пожалуйста.
Он глянул на меня, словно обиженный ребёнок, поджал губы, но всё же присел на краешек кровати.
-Я знаю, что ты всё ещё злишься на меня, но просто выслушай, - я нерешительно взяла его за руку, - я не хотела ничего такого, и в мыслях у меня не было дурного,-я вздохнула, - просто я хотела быть рядом со своим сыном...
-Он не твой сын, - загремел его голос, - и, кажется, ты поехала сюда, чтобы вернуть его отцу,-он недовольно посмотрел на меня, а мои глаза тем временем невольно наполнились слезами, - ты понимала, что в момент, когда уводила его, ты совершала неправомерные, недозволительные вещи? Ты понимала, чем это тебе грозит?
Я смахнула слезу и кивнула.
-Конечно, я понимала, - сказала я тихо, - но я просто хотела, чтобы он остался со мной.
-Ты не имеешь никаких прав на этого ребёнка, ты ему не мать! - отрезал он, грубо вырвав свою руку из моих холодных пальцев.
Я опустила голову.
-Ты понимаешь, чем это могло для тебя закончиться? - он устало опустил плечи.
Я молчала. Пусть выговорится. Он всё больше и больше распалялся.
-Ты понимаешь, что совершила похищение малыша? Что тебя могли посадить в тюрьму? Ты знаешь, сколько кабинетов я обошёл, чтобы ты сейчас сидела здесь, а не в следственном изоляторе?
Я закрыла глаза, боясь даже посмотреть на него.
Он всё говорил и говорил, временами повышая тон, давя мне на ещё не зажившие раны, но я вдруг почувствовала такую отстраненность, словно выпрыгнула из собственного тела, устремившись ввысь, далеко, чтобы не слышать его, не слушать обвинения, нравоучения, в принципе, не слышать его голос. Где-то отдаленно я слышала, как он говорил :
-И всё это тогда, когда такое несчастье произошло с Карлом, я просто обязан быть там, но я разгребаю то, что ты здесь натворила.
Я насторожилась.
-Что случилось с Карлом Стефановичем?
Он не сразу услышал мой вопрос, а быть может я просто задала его мысленно. Он продолжал сокрушаться.
-Что с Карлом Стефановичем? - громко перебила я его.
Папа замолчал и посмотрел на меня с грустью.
-Он... Он умер...
Я оцепенела. Губы мои побелели. Перед глазами тотчас же появился Ленц, грустно улыбаясь, напомнив мне о прошлом.
И когда, спустя несколько минут, папа потряс меня за плечо, пытаясь вернуть в чувство, решение пришло само собой.
Папа сидел, прижав руки к разгоряченному лицу.
-Папочка! - я обняла его крепко-крепко, - папочка, прости меня, пожалуйста, - я обвила его руками, - я всё понимаю, я знаю, что ты у меня самый лучший, что ты всегда меня защитишь, что всегда будешь со мной!
Он замолчал, явно ошеломленный.
-Я знаю, что поступила неправильно, что снова тебя подвела, но, пожалуйста, не отдавай меня больше в эту психушку, пожалуйста, я не сумасшедшая, я просто люблю Виталика, и хочу, чтобы он был со мной. Я хочу заботиться о нём, хочу видеть, как он растёт. Я сделаю, что ты скажешь, только прошу не закрывай меня снова...
-Но это было условием того, что тебя не посадят, - папа развёл руками, - я не могу поступить по-другому.
Я посмотрела на него глазами, полными слез, и как всегда, это подействовало.
-Я лишь могу положить тебя в другую больницу, - сказал он, и тут, словно через мысленный телеграф, моё решение пришло в голову и ему.
Я с надеждой посмотрела на него, и, впервые за несколько дней, лицо его разгладилось, и он улыбнулся.
-Я смогу положить тебя в другую больницу, - весело сказал он, - например, в Швейцарии, - он взял мою руку,-в какую-нибудь очень хорошую клинику, где будет постоянный уход и много свежего горного воздуха.
-И где со мной будет тот, кто сможет за мной приглядывать, - добавила я.
Он прищурил глаза, словно оценивая возможности.
-Но о мальчике забудь, - серьёзно сказал он, но я его уже не слушала.
Я с благодарностью чмокнула его в щеку, а когда он уходил, с надеждой посмотрела ему прямо в глаза.
-Ты обещаешь? - прошептала я.
Он обнял меня, и шепнул мне на ухо:"Я постараюсь..."
Дверь закрылась, а я без сил упала на кровать, но вместо того, чтобы заняться тщательной разработкой плана, совсем недавно мелькнувшего в моём раскаленном мозгу, уснула крепким сном, как когда-то давно в детстве.
В самолёте, глядя из иллюминатора на проплывающие под крылом облака, я снова вспомнила о Ленце, и сердце моё захлестнула тёплая волна печали.
Сейчас мы могли бы быть вместе... Возможно, у нас уже были бы дети, и мы везли бы их куда-нибудь к морю позагорать, а Анька была бы крестной матерью одного из них.
Но судьба распорядилась по-своему, и ничего с этим не поделаешь. И теперь папа везёт меня в Швейцарию, чтобы проводить в последний путь его отца. Отца Ленца... И чтобы, якобы, положить меня в психиатрическую клинику. Конечно, это только фикция, но, увы, от этого пятна мне уже не отмыться, и оставаясь собой, я никогда не смогу больше увидеть моего мальчика, моего Виталика. И теперь я ехала в Швейцарию с одной целью... убить... себя...