Смерть свекрови Люба восприняла спокойно. Единственное что, мужа жалко…
Хоть Петя ее и давно четвертый десяток разменял, а от мамкиной юбки так и не отцепился.
Ох, и намаялась же Люба. За пятнадцать лет свекровь, да земля ей пухом, столько крови ей попила.
Люба и рыдала и в ногах у мужа валялась, все просила, чтобы уехали они куда подальше.
На что тот отвечал, если уедут, то и маму с собой возьмут всенепременно. Так что, смысла в переезде никакого.
Да и какой переезд, в самом деле? Тут у них два дома, два огорода, два сада…
Столько души и тепла вложили они в это место…
Куда ехать? Глупость, ей богу…
Свекровь разлюбезная жила через улицу и окошки ее домика с резными наличниками смотрели прямо в окна двухэтажного коттеджа, в котором проживали Люба, ее муж Петр, да две дочки старшеклассницы.
Так что можно догадаться, свекровь больше времени проводила в семье сына, все пытаясь привить свои вкусы, мировоззрения и привычки нерадивой невестке и внучкам.
И вполне понятно, что ее смерть означала для Любы; ну, как бы… баба с возу, кобыле легче.
Она бы и на похороны не пошла, но поселок небольшой, осуждающих взглядов и упреков не оберешься потом. Затюкают…
Да и как не пойдет, если прощание на их участке проходить будет? Бред же…
Надев самое темное платье, что смогла найти в своем гардеробе, и, накинув на голову черную косынку, Люба постучалась в комнату к дочкам.
- Девочки, готовы? Пойдемте, народ уже собрался.
- Идем, мам! – отозвалась то ли Маша, то ли Соня.
Очень бодро так отозвалась, что она задумалась; а как ее девочки среагировали на смерть бабушки…
Неужели чувствуют то же самое, что и она? Не может быть…
Все-таки Зинаида Павловна любила внучек… ведь любила же, или как?
И тут вспомнила, что часто уж свекровь говорила, что внучки не в их породу. Вот что она имела в виду? Что девочки не от Петра?
Так Люба как-то раз не выдержала, и прямо спросила, а на что вы тут, Зинаида Павловна намекаете? Что я вашему Петеньке рога наставила?
Свекровь долго еще после таких слов язвой ее называла.
Нет, а что она в самом деле-то? Уж Маша вылитый Петр! Губу нижнюю так же выпячивает, когда обижается, да и хмурится один в один. А у Соньки характер прямо ни дать, ни взять, в папаню! И волос в их породу. Чернявый, да кудрявый. Люба-то светленькая…
И зачем, спрашивается, напраслину на сноху возводить?
А Петя как телок; ни мычит, ни телится, и заступиться за жену не может. Боится матери слово поперек сказать. Да оно и ладно…
Люба Петьку любила. Добрый он, хороший. Весь в батю своего покойного. Да, Зинаида Павловна и мужа добротно так пропилила за все годы совместной жизни, что убрался он на тот свет раньше срока.
продолжение