Бортовой журнал китобойного судна «Фьортен». 1897 г.
Мы их видим. Огромные серые глыбы, вырывающиеся из-под молодого льда. Искрятся на солнце, завораживают взгляд. Мы направляемся в бездну, но ничего не можем поделать с судном. Оно несется им навстречу. Мы так долго их искали и, наконец, нашли. Теперь нам не спастись. Запомните наши имена. Игнат Ременни…
Наши дни. Ника
Даже сюда, далеко от берега, долетали солёные брызги. Ника сидела, выпрямившись, и украдкой слизывала соленые капли с щек, оглядываясь на взрослых: как бы не застали её за таким детским занятием. Рядом с ней, на ковре из разноцветного мха, пухлый Савелий деловито разглядывал в лупу жука. Ника с раздражением закрыла глаза и погрузилась в звуки. Стук сердца. Вдох. Выдох. Пульсация в висках. Рокот волн, которые с разбегу обрушиваются на скалы. Звон бокалов. Тонкий женский смех, спор низких мужских голосов. Запах шашлыков и алкоголя. Так, стоп, откуда запах? Нужно концентрироваться на звуках, Ника! Звуки, звуки… Вертолёт. Наверное, привезли оборудование. Громкий шепот рядом. Ника открыла глаза. «Невозможно сосредоточиться, когда мамины подчинённые так отчаянно обсуждают буровые вышки».
Вся команда с семьями приехали на этот «богом забытый» (отличное выражение, у папы взяла) остров делать «бог знает, что» (а это мамино выражение). Если совместить логику обоих родителей, если бог и знал, что они тут делают, то у него это вылетело из головы. Нет, конечно, по официальной версии, они исследуют месторождение, руководят постройкой буровых вышек. Вон, построили несколько зданий для жилья и работы, потеснили бедных храхайцев. Не то чтобы те много места занимали, конечно. На Земле-то Андреева! Остров довольно большой. Если честно, Ника этот народ ещё даже и не видела. «Дядя Вова, ой, простите, Владимир Алексеич, как всегда, с камерой. Кто уже снимает на эти камеры, смех один (опять мамино словечко), мой смартфон лучше снимает».
Ника помахала в нацеленную на неё камеру. Тонкая, маленькая фигурка 13-летней девочки на зелено-красном холме на фоне скал и бушующего моря. Шестилетний Савелий поднял голову от лупы и тоже помахал в камеру, старательно улыбаясь. Эта его старательность всегда бесила Нику: лишь бы подмазаться к родителям! Камера долго смотрела на две эти фигурки, кажущиеся темными на фоне искрящегося светом неба. Белые слоистые облака застыли над землей, обещая туман, и накрывали землю молочным цветом. Молочные реки. Кисельные берега. Ника сорвалась со своего холма, пробежала мимо кучки взрослых. Савелий оглянулся на сестру и деловито потопал вслед.
Ника прибежала к той самой церкви, которую они с Савелием нашли пару дней назад, и ради которой все приехали на этот пикник. Пока, правда, никто и не думал осматривать эту достопримечательность, а наслаждались шашлыками и алкоголем. О том, что это церковь, напоминал лишь купол, уже давно без креста. Деревянное полуразвалившееся строение на каменном фундаменте. Ника быстро забралась на высокий порог и залезла внутрь.
— Мне помоги! — настойчиво протянул руку Савелий.
— Что ты опять за мной увязался? Это только для взрослых! — Ника недовольно посмотрела на брата сверху вниз.
— Ты не взрослая! Мама говорила, чтобы ты со мной играла, — Савелий попытался сам залезть на порог, но не дотягивался.
Упоминание всуе их матери немного отрезвило Нику, и она дала руку брату.
— Учти, я за тобой смотреть тут не буду!
— Я сам за собой посмотрю, — примирительно буркнул Савелий, влез на порог и аккуратно отряхнул руки и колени.
«Ну конечно, присмотрит он сам за собой», — с раздражением думала Ника, осматривая изнутри обветшавшее здание, — «За жуками он будет смотреть или птицами, или…»
Мрачная красота окружающего остова притупили злость Ники. Отсыревшие бревенчатые стены, покрытые плесенью и мхом, деревянный настил, весь в дырах, покосившийся алтарь. Но вместе с упадком здесь царила неуловимая красота. Ника прислушалась. Стук сердца. Вдох. Выдох. Пульсация в висках. И больше ничего. Она не слышала ни своих шагов, ни шагов Савелия. Пол должен был бы скрипеть, но вдвоём они оставляли бесшумные следы на толстом слое пыли.
— Савелий, — начала говорить Ника и остановилась. Она себя не услышала.
В церкви не было эха. В ней как будто не было стен. Не смотря на нависший над ней потолок и сжимающие со всех сторон стены, Ника почувствовала себя в пустыне, в которой звуку не обо что удариться. Обесточенное пространство. Идеальная тишина. Всё, что ты говоришь, к тебе не возвращается.
Стук сердца. Вдох. Выдох. Пульсация в висках.
Тёмное пространство, уходящее вверх под купол. Молочный свет от дверного проёма выхватывает пыль, кружащуюся в воздухе, и оседающую на пыльный, склизкий пол. Поломанные доски уперлись в каменное основание фундамента. Свет из полуразрушенного купола не доходит до пола, а растворяется в воздухе, ярко высвечивая балки под потолком. В дыру на самом верху, где раньше был крест, видно небо. Птица пролетела. Ника посмотрела на Савелия, в ожидании, что он скажет, что это за птица. Савелий показывал ей рукой наверх и бесшумно шевелил губами. «Чайка», — поняла Ника. Она сглотнула. Шелест слюны по горлу. Стук сердца. Вдох. Выдох. Пульсация в висках всё безумнее. В пятне света на полу показалась тень. Ника обернулась. Дядя Вова с камерой. Что-то говорит ей, улыбается. Ника смотрит на Савелия, и вместе с тем как будто смотрит на всё это со стороны. Вот Савелий подходит к расщелине в полу. Там большой камень. Какие-то мелкие белые буквы на нём.
— Савелий! — кричит Ника, и опять не слышит себя.
Мальчик показывает на камень и бесшумно шевелит губами.
Маленькая голубая вспышка света.
Савелий исчез.
#арктикаобратныймир #проза