И в это время из зала раздался гром: - А Вам правда нравятся работы жены? Славик посмотрел на публику, на злорадствующего Костика, вспомнил про антидот, не увидел Игоря Сергеевича и, наконец, посмотрел на Люду, которую по-настоящему любил. А на лице у Люды было все написано. Обреченность и какая-то бездна. Она, конечно, понимала, что художник из нее так себе, но человек никогда не хочет смотреть в глаза действительности, особенно, когда речь идет о творчестве. И можно сколько угодно говорить о самодостаточности, но человек искусства хочет признания и чахнет без него. Славик все это понимал и поэтому с самых первых карандашных рисунков он говорил Люде, что она талантлива и ему искренне нравятся ее работы. Она, может, и догадывалась, что он привирает, в конце концов, Славик не зря имел прозвище, но ей было важно, что ему не все равно. Она воодушевилась и решилась на выставку, первую, а сколько в истории было художников, у которых первая оказалась сразу последней, и чаще всего, причиной к