Прожить на зарплату инженера в советское время, конечно, было можно, но сложно. Поэтому, многие старались подкалымить, как могли и где могли. Папа работал всю жизнь очень и очень много. Одним из его дополнительных заработков были перегоны спецтранспорта в южные советские республики: Туркмению, Азербайджан, Армению, Узбекистан, Таджикистан.
Ездил он туда часто, зарабатывал достаточно, поэтому жили мы очень даже хорошо и, как говорится, были упакованы по полной программе. То, что всё это зарабатывалось подчас нечеловеческим трудом, я поняла гораздо позже, когда сама стала работать.
Из этих поездок в далёкие жаркие края папа привозил свой заработок и весь отдавал маме на крупные покупки (ковёр, стиральная машинка, цветной телевизор). А вот подарков никогда не привозил.
Как-то раз мама ему намекнула, что дыньку бы хоть привез, медовую и спелую. На что папа ответил - возьми из этих денег и купи на рынке любую, какую хочешь, но тащить за несколько тысяч километров дыню, когда летишь то на грузовом самолете, то через половину советского союза, я ни за что не буду.
Мама вроде даже как обиделась. Но обида длилась ровно до тех пор, пока однажды она не упросила папу взять её с собой в Ашхабад. Он часто бывал в Туркмении, его поездки приходились на разное время года. Не всегда удавалось сразу улететь домой, и местные коллеги гостеприимно принимали его у себя, возили по красивым местам. Папа приезжал потом и нам всё это рассказывал. Уже став достаточно взрослой я стала записывать его воспоминания.
Туркмения - самая жаркая республика союза, с одной стороны хребет Копетдаг, с другой пустыня Каракумы. Красиво и зелено бывает только в апреле-мае, когда цветут маки и разноцветные тюльпаны. А к июлю почти вся растительность выгорает и вокруг не остается практически ничего, кроме жёлтой высохшей травы и каких-то колючек.
Про хребет Копетдаг он говорил, что горный массив бывает разного цвета летом и осенью, то сине-сиреневый, почти переходящий в голубизну неба на горизонте, то вдруг светло-зеленоватый или даже оранжевый. А зимой макушка Копетдага одета в белую снежную шапку. Горы видны из любой точки Ашхабада, туркмены любят Копетдаг, он задерживает пески Каракумов, чтобы они не наползали на город.
Знаю, что там спрятано Бахарденское термальное озеро с лечебной водой, но папа там не был ни разу, поэтому ничего про него не рассказывал.
Каракумы, по его словам, адское пекло. Когда входишь в автобус на остановке, то не сразу понимаешь, почему на полу лужицы. Но стоит закрыться дверям, то и под тобой становится мокро, пот стекает ручьями и порой бывает тяжело вздохнуть.
А пустыня, кстати, это не вот сплошные голые пески и ничего другого на горизонте. Встречаются заросли акации и серебристого саксаула, который цветёт розовыми и желтоватыми шариками, без листочков. Много можжевельника, растущего кочкой с розовато-сиреневатыми цветами и колючки всякие тоже растут в большом количестве. По пустыне ползают змейки и вараны, ещё суслики выскакивают из норок.
Про Фирюзинское ущелье помню только то, что это очень опасная, вырубленная в скале и пролегающая по дну ущелья дорога. Вроде бы и страшно ехать по нему «козлёными» машинами, а всё прохлада какая-никакая, так как много зелени и по дну ущелья течет ручей. Машины в Горьком «козлились» и каждый водитель пригонял по сути сразу две машины. Опасно по пустыне и горам было такое делать, но рисковали.
Берега Аму-Дарьи показались папе скучными, были совсем без растительности, а вода мутная, неспокойная, бежево-коричневого цвета, со взвесью глины и песка. Да и вообще часто Ашхабад был в сильной дымке из мелкой пыли, которую постоянно гнал сильный ветер.
Потом мама много раз без устали повторяла, что после этой поездки она больше никогда в своей жизни не хотела поехать на юг и даже на море. Нагрелась на несколько жизней вперед. БОльшую часть дороги она ехала завернутая в мокрую простыню, и папа периодически поливал её из бутылки водой, но помогало это не сильно.
Всего несколько часов было у мамы для знакомства с Ашхабадом, пригнанные машины днём сдали в автохозяйство и стали ждать любых билетов в сторону Москвы или Ленинграда. Купить билет на самолёт было целым приключением, хотя машины-то пригонялись в министерство внутренних дел республики и далеко не последние люди прикладывали усилия для отправки бригады водителей домой.
Гуляя по вечернему Ашхабаду, мама, в надежде хоть немного охладиться, прямо в босоножках вставала в арык, это такой глубокий жёлоб или канавка с водой вдоль бетонного тротуара (асфальтовых тротуаров она не помнит). В этот арык дворники сметали весь уличный мусор, но маму это нисколько не смущало. Удивлялась ещё, как вечером горожане гуляют по улице, надев теплые кофты и кутаясь в платки.
Запомнила памятник Ленину. Как же советской женщине не посетить главную достопримечательность в поездке? Ленин вроде как был самым обычным, но вот постамент под ним запомнился ей на всю жизнь! Богато украшен расписной майоликой, как будто на коврах с затейливым национальным орнаментом стоял Ильич)))
Видела верблюдов прямо на автобусной остановке, которых дети кормили колючками; черепаху прямо на бетонном тротуаре; туркмен, которые по городу ездили на ишаках.
На градуснике были какие-то запредельные цифры, сорок пять в тени… Местные женщины очень интересно развешивали сушить бельё. Пока вешали последнюю вещь из таза, первая уже была сухой. Так за один выход на улицу выстиранное мокрое белье сразу же приносили домой сухим.
Наутро стали добывать билеты. Первым делом надо было отправить домой маму. О том, чтобы лететь вместе не шло и речи. Пассажирский рейс до Москвы нашелся, и мама вылетела. Из аэропорта она заказала межгород в Ашхабад и отзвонилась в МВД Туркмении с просьбой передать кому-нибудь, что она жива и в Москве.
Папа прилетел только через двое суток, летел через Ленинград и потом добирался в Горький уже грузовиком из автохозяйства. Но в этот раз приехал он с подарком! Пока было у него время в ожидании билетов, он зашел в ювелирный магазин и купил самые красивые серьги маме. Золотые, с огромными розовыми камнями. Конечно, сказано просто «зашел и купил», правильнее сказать «втридорога достал по блату»)))
У мамы были кудри средней длины и надев серьги стало понятно, что половину всей этой золотой красоты совершенно не видно! Позвав МарьВанну, соседку-маляра с первого этажа, стала с ней советоваться, как ей волосы зачесать, чтоб серьги было видно.
Умудренная опытом МарьВанна просто взяла портновские ножницы и лихо оттяпала непослушные завитки над ушами!!! И ни капли разочарования не было у мамы из-за отстриженных волос, ведь было видно их, такие дорогущие сердцу серьги. С тех пор стрижка у мамы всегда было значительно короче.
Когда папа серьезно заболел, в самый разгар перестройки и речь шла о его жизни или смерти, мама продавала всё, что можно было продать. Нужно было искать где-то даже шовный материал, наркоз и прочее. Продали много всего, но только не этот подарок папы.
Серьги эти уже лет 15 ношу я, редко надеваю этот винтаж, но люблю их безмерно. А когда родители видят их на мне, то папа всегда говорит маме «помнишь, как в мокрой простыне по пустыне ехала, а я тебе частушки про зиму пел?»
2022
#Светашестова
#история_моей_семьи #все_это_однажды_случилось