От смеха плакали соседи-сорняки:
- Тебе пока родится рано, не с руки!
Но, через дёрны пробираясь кое-как,
На тонкой ножке поднимался дикий мак.
Он упоённо озирался и дрожал,
Он был изысканно хорош, но слишком мал,
И пусть до нитки он продрогнул и промок,
Тянулся к солнцу непоседливый цветок.
Притихли буйные, лохматые кусты,
Они не видели подобной красоты,
И их завистливое это: - Ох и ах…!
Горело пламенем на маковых щеках.
А ветер шёлковую плоть душил и мял,
Но он, как будто заколдованный, стоял.
Стоял, как маленький солдат, тепло храня,
И грелось лето у короткого огня.
От смеха плакали соседи-сорняки:
- Тебе пока родится рано, не с руки!
Но, через дёрны пробираясь кое-как,
На тонкой ножке поднимался дикий мак.
Он упоённо озирался и дрожал,
Он был изысканно хорош, но слишком мал,
И пусть до нитки он продрогнул и промок,
Тянулся к солнцу непоседливый цветок.
Притихли буйные, лохматые кусты,
Они не видели подобной красоты,
И их завистливое это: - Ох и ах…!
Горело пламенем на маковых щеках.
А ветер шёлковую плоть душил и мял,
Но он, как будто заколдованный, стоял.
Стоял, как маленький солдат, тепло храня,
И грелось лето у короткого огня.