–Симона, ну слава богу, хоть на звонок ответила!–почти кричала в трубку Женька Владимировна. –Ну ты же не бабка, что ты окопалась в этой деревне? Или может у тебя там фермер какой завелся? Ой, а слушай, а давай я к тебе приеду? Это где? Блин, ну у тебя ж там поди и удобства во дворе. Сим, дом то какой? Ну не изба же, Сим?–от Женькиного монолога у Симы заболела голова.
–Женя, я последний раз тебе говорю, я –Серафима. Фермер Егор Викентьевич хромает на одну ногу. Я почему , Женя, тебе о этом сообщаю?А потому, что вряд ли тебя интересуют перепелиные яйца, сыр и масло. А для горячих ночей на сеновале, Викентьич не подойдет, да простит меня он. Именно, Евгеша, изба. Старая, добротная. Удобства? Пока летний душ, газ балоны, мультиварка. По ветру, Женя, во двор. Ты со своими 45 кг веса, влетишь в выгребную яму, как в открытый космос, даже сисОчки твои силиконовые не помогут задержаться,–про "яму" Сима конечно сгустила краски. Некоторые "моменты", такие как туалет и душ Сима все таки усовершенствовала. А старый круглый стол с резными ножками и тяжелой скатертью–ее устраивал. В доме не пахло старостью и ветхостью. Пахло сухими травами и лавандой. В доме был простор. Словно он не разрешил жильцам "врости" в него.
–Хорошо, Сима, Серафима. И долго ты там планируешь? Только не говори, что собралась стареть и из уходовой косметики у тебя маска из огурца. Сима, ты же понимаешь, что это конец!?
–Женька, отвали. Да-да, ты не ослышалась. Ездить ко мне не надо. Почему? А ты меня увидишь и лопнут твои глаза. У меня голова не крашенная, СЕДАЯ, по пробору–в трубке стало тихо. Видимо седая голова была для Женьки, необратимым последствием. Ну, то есть не сама голова, а 48 летняя женщина, которая это допустила. Вот она стала Серафимой, потом седой пучок, потом морщины, ногти овальчиком без маникюра, потом климакс, с которым бороться(а ведь столько чудесных препаратов!) Сима не будет...и все. Бабка. Блин, это заразно. Хромой фермер и силосная яма,–Женьке даже поплохело. И она зачастила:
–Ну, давай, подруга,я потом звякну, вернусь с Данюсей из Турции, он у меня умничка такой, снова первый в конкурсе " Мистер Ягодичка"! Теперь на полке плюс награда–хрустальная жопа!–Женька захохотала. Целую, Сим, только маякни, краску хоть для волос отправлю!–и телефон погас.
Симе даже вымыться захотелось. Хорошо ей, лучше чем 10 лет назад. Она себе нравится. Морщинки у глаз нравятся. Загар этот, не турецкий, нравится. Что ест нравится, что пьет тоже. А волосы...пусть пока так. Не готова к изменениям.
Сима вышла на высокое крыльцо, села на ступеньки. Вдруг справа хриплый голос произнес:
–Скучаешь, крошка?
Крошка? Сима обернулась. Поставив ногу на приступок и оперевшись локтем на колено, в метре от нее стоял весьма колоритный персонаж. Лет 30, может чуть больше, со стебелем ковыля во рту. Прищурив глаз, повторил:
–Скучаешь?–вальяжным движением сменил позу, почему то прогнувшись в спине и выпятив свой впалый живот. Ааа, раскусила брачные игры павианов Сима, он хочет обратить внимание на обтянутое трико мужское достоинство. Мда. Крошка.
–Что тебе, малыш? Мамку потерял?–Сима внутренне поежилась от присутствия нежданного гостя, но виду не подала. –А ты знаешь, что без приглашения ворвался в мою усадьбу? И назвал одинокую пожилую (Сима нарочито выделила слово "пожилую") крошкой? Аа??
–Ты чё, психическая что ли? Да мне Борька сказал, там у меня тетка живет одинокая, зайди помоги по хозяйству! Да нахрена ты мне сдалась, курага. Аполлон пнул бочку и виляя тощим задом ушел через какую-то дыру в заборе.
Этот 10 минутный эпизод выбил Симку из колеи. Сначала Женька, с "хрустальной жопой". Потом этот болезный. Курага. У Симки потекли слезы. Сначала ручейком, а потом как хлынули.
Полезли эти поганые мысли. Курага. И как там, засохшая смоковница. Бесплодная. Бесплодная какая то! Пустоцвет. Будет старухой, а не бабушкой. Ууууу, Сима выла в льняное полотенце. Кот Балбес, с откусанным ухом, животина Пантелеймоновны, следил за Симой с презрением. От этого всезнающего котовьего взгляда, хотелось лечь на землю и царапать ее ногтями.
Может это все она себе придумала? И жизнь эту в деревне и льняные сарафаны. Заигралась. Деньги у нее есть, все воспринимают барыней, с жиру что бесится. Вон даже "альфонса" отправили, вкусить "кураги". Сима выплюнула последнее слово с горечью.
–Хозяйка? Вы дома?–у калитки послышался низкий мужской голос. Твою мать, вспыхнула Сима. Еще один "соцработник" пожаловал?
Разьяренная, лохматая, опухшая от слез Симка распахнула калитку:
–Какого хрена надо? –мельком глянула на мужчину и захлопнула дверь.
–Мне Серафиму–спокойно ответил бас.
–Бабке Серафиме некоВды! Она в собес опаздывает! Там муку дают, 1 кг в руки!–несло Симу.
–Вам продукты нужны?–невозмутимо продолжил голос.
"Альфонс, продвинутый уровень"–подумала Сима. Чет староват вроде.
–А, так ты запойная? Антоха не сказал, племя конокрадово. Давай, дверь открывай, некогда мне, мимо ехал, какую-то хрень тебе он просил передать,–спокойно продолжил голос.
Сима открыла дверь, у калитки стоял былинный богатырь с каштановой бородой. Высокий, ладный дядька. Лет 45. Отодвинул Симу, занес что-то завернутое в бумагу, поставил.
–Сбежала в деревню от бутылки, а все равно глушишь?–ухмыльнулся "богатырь". Бабок много, так отдай на восстановление храма.
–Да как вы смеете! Назвать вот так меня алкашкой! Да вы сами...да вы больной! Еще и смеет советовать, куда мне деньги девать! Да, вы поп! Дааа! Не священнослужитель, а поп, жируете, на джипе смотрю приехали, на деньги прихожан купленном! Бог все видит! А на храм я пожертвовала уже, но не вам, а отче Серафиму!
Рыжий богатырь прищурил глаз и сказал:
–Ясно, истеричка. Это еще хуже. Я лесничий. Лес мой храм. Лечите нервы. На гормоны проверьтесь. Всех благ.
Да, а батюшка у нас, мужик настоящий. Он правда после духовной семинарии на джипе к нам приехал, из состоятельной семьи просто. Продал только, чтобы храм остраивать начать...
–Давно ли егеря осведомлены так о женском здоровье?–Симе было жутко стыдно, за свой внешний вид и неуместную тираду.
"Богатырь" не ответил. Сел в машину и умчался по проселочной дороге.
Совершенно разбитая Сима открыла упаковку посылки от Антуана. Там был портрет, ее, Серафимы. Стоящей у затона и любующейся купавницами. По памяти ли писал Антуан или успел сделать набросок при первой встрече, но вышло волшебно. Хоть что-то хорошее в это дурацкий день, в который под конец ее назвали "запойной"...