Если не считать первые три года в клетке, Ральфу не приходилось бездомничать. Поэтому, оказавшись на улице, от беспомощности он не решался покидать родной двор. Подкрадывалась поздняя осень — привыкшая к заботливым рукам Хозяев шерсть не защищала от холода и колючих кустов. Из-за пыли гноились глаза. От ссадин и порезов кровоточили лапы, и даже ежевечерние зализывания не останавливали сукровицу и не приглушали боль. Но телесная боль была мелочью по сравнению с одиночеством. С щемящим сердце и леденящим грудь одиночеством. Ральф выл, рыл трясущимися лапами землю, когда прошли сутки, а за ними — долгие дни и ночи, а Девочка так и не появилась.
Она исчезла раньше Мужчины с Женщиной. Просто однажды не спустилась к Ральфу на летнюю террасу. Он целый день ждал её прихода и, не дождавшись, пробрался в дом, чего прежде не позволял себе — запрещали Хозяева. Каждая вещь в доме пахла Девочкой, но особенно густой запах витал в комнате на втором этаже. Пустая постель хранила ароматы её волос и кожи, радости и грусти, больших тайн и маленьких шалостей.
Ральф обошёл весь дом, заглянул под столы и диваны, потом вернулся в комнату Девочки, где свернулся калачиком на коврике перед постелью.
К вечеру появились Хозяева. От них пахло страхом и тревогой. Чуткие уши Ральфа улавливали в голосе Женщины слёзы, а в молчаливом дыхании Мужчины — бессилие и вину.
Ральф поднял морду, долго прислушивался к разговору снизу. С Хозяевами был кто-то ещё: нет, не Девочка — Ральф почувствовал бы её приближение за несколько домов. Кроме знакомых голосов, звучал голос строгого человека, от которого исходил душок кожаных ботинок и едкого пороха. Подобные запахи Ральфу встречать доводилось. Так пахли охотники. Они часто приходили в питомник. Отворяли клетку, по-особому, словно обыскивая, прикасались к потенциальному помощнику, открывали его пасть, осматривали зубы. Их руки воняли жаждой власти. После одинакового набора команд и наблюдений они перемещались к следующей клетке.
Но сегодня в дом пришёл не охотник, а полицейский с сухими вопросами и безучастностью.
Иногда вместе с другими животными Ральфа вывозили на выставку. Мимо их клеток проходили люди. Они с интересом разглядывали собак, щёлкали камерами телефонов. Шумные дети просовывали руки между прутьев, желая прикоснуться к пушистым комочкам. Дети просили родителей разрешить им погладить обитателей металлических коробок. Если взрослые отвечали отказом, ребята всё равно запускали пальцы внутрь, быстро и болезненно тыкали в животных. После пятого или шестого «поглаживания» тело Ральфа начинало вздрагивать, а под конец выставки зудело даже от лёгкого ветерка. Глаза слезились от безостановочного мельтешения рук и мобильников. Ральф терпел, мягко вилял хвостом, задирал нос, показывая покорность и безобидность. Но от раздражения и боли невольно скалились клыки, изнутри зарождалось рычание, мышцы лап непроизвольно напрягались, уши прижимались к черепу как перед готовящимся ударом.
Он тут же гасил злость. И терпел. Ведь он добрый пес, безобидный лабрадор, способный любить и оберегать Хозяев. Именно так сказал директор питомника Мужчине с Женщиной, когда темнокудрая Девочка остановилась у клетки Ральфа.
Случилась эта судьбоносная встреча тремя месяцами ранее. Тогда на улице грело солнце, всё цвело, в сочной траве дразнились насекомые. Как много изменилось с того времени! Ральф лишился жилища и оказался на улице, но не под тёплым солнцем, а под острым дождём и режущим ветром.
Его водонепроницаемая шерсть начала линять. Порванные уши гноились. Прежде крепкие зубы ныли от боли, даже если он грыз не твёрдую кость, а размякший под дождём хлеб.
Мужчина с Женщиной заметили пробравшегося в дом Ральфа не сразу. Он тёрся об их ноги, но Хозяева как будто не видели его. Их окружало облако страха, тревоги, боли. Они ругались, подолгу разговаривали по телефону и вообще вели себя странно. Их график изменился. Если раньше они уходили из дома утром и возвращались к вечеру, то теперь целыми днями пребывали в жилище или пропадали на несколько суток.
Ральф чувствовал, что перемены в их настроении и графике произошли из-за Девочки, точнее из-за её отсутствия. Именно оно было причиной страха, тревоги и боли. Хозяева переступали через притихшего Ральфа, не бросив на него и взгляда. Миска пса давно опустела и сверкала от постоянного облизывания. С питьём дела обстояли лучше. Жажду Ральф утолял в ванной. Там под раковиной с трубы на пол капала вода. Ни Мужчина, ни Женщина не обращали внимания на поломки. Помимо пробитой трубы, у кресла покосилась ножка, в прихожей отслаивался паркет… Хозяев больше не заботило место проживания. Их мысли, слова и действия вращались вокруг пропавшей Девочки. Ральф тоже думал о ней, ждал её возвращения. Потребность оберегать маленькую Хозяйку затмевала все телесные муки.
Шло время, Девочка не возвращалась. Вместо этого после очередного длительного отсутствия появился Мужчина. Он был один, без Женщины. Пока он шагал от входной двери до кухни, уронил ключи и чуть не упал, споткнувшись о разбросанную обувь. От Хозяина разило алкоголем и ссорой. Ослабевший от голода Ральф поднялся с коврика возле постели Девочки, тихонько спустился вниз и остановился в коридоре, не решаясь заходить на кухню. Привалившись к холодильнику, Мужчина пил из горла бутылки алкоголь. В отражении оконного стекла были видны его мокрые щёки. Случайно заметив наблюдавшего пса, он отставил на три четверти опустошённую бутылку. На мгновение его понурое лицо осветила смущённая улыбка — Ральф был любимым другом Девочки.
— Привет, дружище, — нетвёрдым голосом сказал Хозяин. — Боюсь, дела у нас не очень.
Ральф неуверенно приблизился к шатающемуся человеку.
— Ты и сам, наверное, заметил, — он протянул руку, собака уткнулась влажным носом в ладонь, желая утешить. — Завтра я уеду отсюда. Так же, как сделала моя жёнушка. К матери своей умотала. Говорит, не хочет меня видеть, — он громко икнул, вытер тыльной стороной ладони губы. — Поэтому будет лучше, если какое-то время ты поживёшь самостоятельно. На воле.
Ральф встрепенулся, поднял серые глаза на пьяного, дурно пахнущего Мужчину. Тот потрепал пушистый загривок питомца.
— Прости, парень.
В тот вечер небеса опоясал чёрный шёлк туч. Ветер путался в оголённых ветках. Ральф долго стоял на крыльце перед закрытой дверью. Он наделся, что Хозяин вернётся и впустит его хотя бы на террасу. Но Хозяин, не сняв одежду, уснул пьяным сном и не слышал ни слабого царапанья собачьих когтей, ни поскуливания, ни даже обрушившегося на мир ливня.
Так Ральф стал бездомным. А Хозяина ему не за что было прощать. Пёс не держал зла. Просто не понимал, что случилось.
Утром он видел, как к дому подкатила машина и забрала Мужчину. Ральф понимал, что жилище опустело надолго, может, навсегда. Что Хозяева теперь не вернутся. И что сидеть и ждать Девочку было бессмысленно.
С опущенной мордой Ральф побрёл по раскисшей от ночного ливня тропинке в сторону большого города.
По пути ему встретилась хромоногая дворняга с торчащими рёбрами и откушенным ухом. Псина сидела на обочине в грязи и что-то грызла. Почуяв удивлённого Ральфа, она инстинктивно поджала переломанный хвост, но страх остаться снова без пищи взял своё — собака оскалилась, зарычала, защищая объедки падали. Ральф хоть и был крупнее дворняги, всё же не стал бороться за еду, несмотря на прилипший к позвоночнику урчащий желудок. Одиночество с тоской пока ещё заглушали голод.
Ральф брёл прочь от опустевшего посёлка в город — к людям, где наверняка одиночество ощущается не так остро. По трассе проносились машины, обдавая пса мокрым ветром. В холодном воздухе улавливался аромат дождя. Ральф знал, что лить с неба будет постоянно, пока не выпадет снег. Ему не доводилось ещё так долго ходить под дождём. Прежде в непогоду он сидел дома рядом с Девочкой. У него и мыслей не возникало, что однажды он останется один под открытым небом.
Когда измотанный, с грязными сосульками шерсти под брюхом пёс добрался до города, день уже близился к закату. Вопреки ожиданиям, многолюдные улицы не спасали от одиночества. Люди были заняты своими непонятными делами. Их тела источали запахи вражды и отрешённости, глаза казались слепыми, а ноги будто сами по себе перешагивали через растерянную собаку. Ральф подумал об облезлой дворняге, что обгладывала труп сбитого зверька. Её общество было приятней нынешнего.
Тянулись дни и ночи. Ральф обошёл много улиц и подворотен, но не находил покоя. Отовсюду его гнали люди. Даже со свалок. Обиды на людей в нём не было. Каждый охранял от чужаков свой кусок земли. Тоска по Девочке постепенно уступала место голоду, поэтому днями напролёт пёс рыскал в поисках пропитания, больше ни о чём не думая. И его старания увенчались успехом. Однажды Ральф набрёл на доживающий последние деньки рынок. Там ему перепадали потроха и гнилые овощи. Он съедал всё с костями и кожурой.
Если пищи найти не случалось, Ральф смиренно ждал окончания дня. Вместе с темнотой приходили сны, а с ними являлась прежняя жизнь — такая яркая, настоящая, пахучая. В каждом видении обязательно была Девочка, которую хотелось оберегать. Девочка не боялась кормить Ральфа с руки. Она звонко смеялась, когда пёс шершавым языком касался её маленькой ладони. Темноволосая кроха бросала резиновый мячик, и питомец послушно ловил на лету яркую игрушку. Лишь засыпая, он начинал жить полной жизнью. В реальности же исхудавшее тело калачиком лежало в прелых листьях под трубой теплотрассы.
За день до первого снега рынок закрыли. Павильоны разобрали, погрузили в машины. Территорию огородили забором. Согнали экскаваторы для рытья котлована под новый торговый центр.
Ральф бродил мимо сваленных поддонов, сломанных ящиков и безруких манекенов. Шумела техника, изрыгая кислую вонь выхлопов. Сновали люди.
— Эй, пёсик? — окрикнула Ральфа женщина с вонючей сигаретой во рту. — На-ка, лови, пока твои собратья не набежали! — и швырнула перед мордой пса рваный пакет с тухлой рыбой. Ральф поморщился, но отказываться не стал. Неизвестно, когда перепадёт следующая пайка. Борясь с тошнотой, не пережёвывая, он проглотил осклизлые отходы. Рыгнул горечью. Благодарно посмотрел вслед уходящей на погрузку товара женщине.
С гибелью рынка Ральф решил поменять место обитания. Он обошёл половину города, заглянул в безлюдные дачи, теснящиеся на окраине под наступлением новостроек. Дачный посёлок был безнадёжно пуст. Из еды там попались одни промороженные яблоки в зарослях пожухшей травы. Насытиться фруктами не удалось, только расшатались и без того больные клыки. Искать тут было нечего, и пёс направился снова в город. Пока он рыскал среди сутулых домишек, надземный переход прикрыли на ремонт. Ральф оказался отрезанным от города многополосной дорогой без единого светофора. Из-за нескончаемого потока машин перебежать на другую сторону не представлялось возможным. Ральф потратил полдня, прежде чем наткнулся на дренажную трубу. По узкому бетонному проходу, покрытому тонким льдом, он перебрался к старому району, застроенному преимущественно общежитиями и панельными пятиэтажками. Во дворах гнили отечественные авто, между домов чернели ряды сараюг, а люди больше кричали, чем говорили. Ральфу не хотелось оставаться здесь, но…
Среди вони мусорок, алкоголя и грязных ругательств донёсся едва уловимый знакомый (?!) запах. От неожиданности пёс аж замер по центру дороги. Голод отступил. Все мышцы напряглись. Рецепторы обоняния навострились.
Наверное, показалось. Этого запаха не могло быть. Столь родной аромат появлялся лишь во снах, но никак не в городских трущобах.
Ральф побрёл дальше. Теперь уже не оглядываясь воровато по сторонам. Ни крикливые люди, ни тарахтящие машины не беспокоили его. В голове крепко засел запах Девочки. Инстинкты подсказывали, что нюх обманывает: это истощённый от недоедания мозг заполняет пустоту ощущениями прошлой жизни.
Позади взвизгнул автомобиль — Ральф отскочил с дороги. Возвращение к окружающему миру ненадолго отвлекло его от знакомого запаха.
Ближе к темноте, всё ещё не найдя места для ночёвки, Ральф остановился у мусорки. Баки ничем не огораживали, и этим пользовались люди. Группа из четырёх человек рылась в контейнерах.
Покрасневшими руками они потрошили пакеты, сортировали мусор, вытаскивали жестяные банки из-под пива, сапогами давили их в лепёшки и закидывали их в засаленные рюкзаки. Ральф следил за мужчинами с большого расстояния, чтобы в случае опасности успеть отпрыгнуть. Бегал он уже не так быстро, как раньше: прыжки лишились прежней силы и резвости. За время скитаний пёс потерял больше десяти килограммов, на некогда лоснящейся шерсти образовались кровяные проплешины и завелись блохи. Единственное, что сохранилось, а может, даже усовершенствовалось, так это нюх.
Со скрежетом добычи в набитых мешках люди оставили мусорку. От заваленных до отказа баков смердело бытовыми отходами. Ральф встал на задние лапы, подцепил зубами верхний пакет, стянул на землю. Внутри теснились обёртки из-под пищи. Ральф облизал консервную банку. При каждом прикосновении распухший язык отзывался болью. Заглянул в следующий кулёк. Но и там не нашлось ничего съестного. В остальные контейнеры он соваться не стал. Нужно было разобраться с ночлегом, а мысли о еде оставить на завтра.
Дожди сменились мокрым снегом. Искать приют в незнакомой местности сил не осталось, поэтому Ральф не придумал ничего лучше, чем пролезть через духовое оконце в подвал дома. Нос тут же забила пыль — пёс чихнул, потом ещё. Из-за пыли вонь заплесневелого тряпья и кошачьей мочи ощущалась всё слабее. Ральф испугался потерять нюх и решил перекочевать на другое место. В темноте, сторонясь крысиного помёта, он добрался до выхода. Подвальная дверь, ведущая на лестничную клетку, была заперта на цепь, но имелся неширокий зазор. Если приложить силы, то можно протиснуться. Что Ральф и сделал.
Между этажей пахло ненамного лучше, чем в подвале. Сотни запахов слились в единый тошнотворный букет. Десятки голосов за дверьми квартир напоминали монотонный пчелиный гул. Тонкие стены, исписанные непонятными знаками, не удерживали вонь и шум. Это место таило опасность. Больше, чем на одну ночь, оставаться тут не следовало.
Ральф пристроился внизу под лестницей рядом с чуть тёплой батареей. Скорее всего, сегодня сны с Девочкой не придут. Неизученная враждебная среда не позволяла глубоко уснуть, а если всё же заснуть и удастся, то сон будет тревожный, дёрганый.
Ральф закрыл глаза без надежды на отдых. Он просто лежал, впитывая измученным телом то немногое тепло, что давала гармошка батарей. Рядом громоздилась сломанная детская коляска, которую жильцы использовали в качестве мусорки. Благодаря ей, если не приглядываться, пёс оставался незамеченным. Сон не приходил, хотя день выдался тяжёлым. Изрезанные лапы ныли и чесались. Кости ломило от нехватки витаминов. В прошлой жизни Хозяева дважды в год возили его в город к доктору. Пёс не пугался незнакомых рук. Он знал, что своим недовольством может напугать Девочку. Даже когда при чистке ушей ватными палочками задевали нервные окончания, Ральф терпел. Именно на терпении и служении Хозяину держится счастливая жизнь — он усвоил это, ещё будучи брошенным щенком.
Постепенно за людскими дверьми шум утих. Приглушились запахи.
Вдруг где-то сверху, на последних этажах защёлкал замок. Подозрительно тихонько, медленно.
Пёс приподнял веки. Прислушался. В желудке заурчало, и он втянул живот, чтобы заглушить утробный вой.
Скрипнули петли — дверь наверху приоткрылась, послышались быстрые мягкие шаги, сопровождаемые металлическим звяканьем.
Сердце Ральфа застучало быстро, и, казалось, от его стука начало подскакивать всё тело.
Вот топот послышался уже над головой. Пёс вжался в угол, не в силах понять причину своего беспокойства. Между прутьев перил показались короткие ноги в полуваленках, смягчающих поступь. Затем в поле зрения Ральфа попала часть серого пальтишка. А следом, в руках человека, почти у самого пола — цинковое ведро, прикрытое крышкой от кастрюли. Именно она легонько звякала.
От вони ведра Ральф чуть не заскулил. Шерсть словно наэлектризовалась и встала дыбом. Пёс застыл, боясь выдать себя напряжённым дыханием. Чутьё подсказывало, что сейчас безопасней оставаться в укрытии.
Невысокий, согнутый под тяжестью ноши человек замер у двери, приоткрыл её, высунул голову на улицу. Каждое движение было отработано и делалось на автомате. Существо огляделось и выскользнуло в снежную ночь.
Ральфа трясло. Желание поспать испарилось. Он больше не замечал ни голода, ни болезненных ран, ни безжалостных блошиных укусов.
Необъяснимая тревога оголила нервы. Он поднялся, подождал, пока пройдёт накатившее головокружение, и ткнулся в дверь. Та не поддалась. Пёс решил выбраться на улицу тем же непростым путём через пыльный подвал, каким проник в мрачный подъезд. Вылезая из окошка, в последний момент заметил движение между старых машин. Фигура с ведром пропала за углом хрущёвки. Ральф подавил желание побежать за человеком. Незачем расходовать остатки сил и лишний раз рисковать быть замеченным. Теперь он не потеряет странное существо, даже если их будут разделять километры. Вонь была настолько сильной, что Ральф буквально видел её ядовито-горькие миазмы в воздухе.
Человек — пёс уловил в нём женские запахи — направился по грязному тротуару к федеральной трассе. Вдоль дороги начиналась промзона, а за ней — пустырь. Там-то женщина и закончила свой путь.
Ральф присел за нагромождением бетонных плит с торчащей арматурой. Во время преследования собака дважды останавливалась. От вони бунтовал живот, из носа текло. Пса вырвало желчью. Он зарыл рвоту, потёрся носом о землю в надежде перебить зловоние. Смесь запаха из песка, гудрона и суглинка вызывала ощущение блаженства.
Из внутреннего кармана пальто женщина вытащила сапёрку — миниатюрную лопату с коротким черенком, отставила ведро, уверенными движениями выкопала яму. Далее сняла с ведра крышку, вытряхнула содержимое в углубление. С кряхтеньем прикопала, утрамбовала, шумно высморкалась и, хихикая, зашагала обратно к дому. Ральф прижался к земле. Женщина не заметила пса.
Он долго не решался приблизиться к месту раскопок. Инстинкты кричали держаться от пустыря подальше, но пёс пошёл против них. Нетвёрдой лапой прикоснулся к свежей земле… и тут же её отдернул. Попятился, то скуля, то скалясь.
Ледяные пальцы ужаса врылись в шерсть, прорвались сквозь тонкий слой мышц и сжали сердце.
От земли, помимо тяжёлой вони, доносился знакомый аромат.
***
Холодный рассвет застал одинокого пса на том же пустыре. Грязное небо нахмурилось в молчании. Через туман слабо долетали звуки с дороги. Истощённый Ральф поднялся, заковылял к серому дому, где ему случилось встретить опасного человека. Предстояла ещё одна встреча — Ральф готовился к ней. Бессонная ночь не прошла впустую. Пёс не обладал способностью анализировать, зато он умел слушать чутьё, и вся его собачья природа указывала вновь пробраться в подвал, а через него — на лестничную клетку. Но сделать это следует поздно вечером, чтобы не разгневать людей. Он — чужак, и вести себя нужно соответственно: бдительно и незаметно. Конечно, для начала не помешало бы поискать пищи — сегодня потребуются силы.
За гаражами в переплетении дикого кустарника лежала собака. Она пришла сюда умирать. Собака была крупной, и хоть она и была бездомной, жизнь не сильно потрепала её. Об этом сообщил Ральфу душок сытой старости, исходивший от неё. Мясные бока заманчиво призывали вонзить клыки. Половины такого животного хватило бы, чтобы наполнить организм энергией. Но Ральф лишь вздохнул и прошёл мимо. Поедание себе подобных претило его существу.
К вечеру, перехватив пару сухарей возле магазина и напившись дождевой воды, он принялся ждать, когда утихнут шаги в подъезде, а в квартирах — голоса. Ближе к ночи воцарилась тишина. Ральф выбрался из-под лестницы. Зловоние привело его на четвёртый этаж к старомодной двери, обитой коричневым кожзамом. Звонок с одной стороны был оплавлен. Явно «не родная» ручка болталась на грубо прибитых гвоздях. Именно за этой дверью клубилась мерзкая вонь. И как только соседи не замечали её?
Ральф сел в ожидании настороженного скрежета замка.
Ждать пришлось недолго. Не прошло и часа, как тишину полутёмной площадки нарушил поворот ключа изнутри жилища.
Ральф спустился на ступеньку, принял позу для прыжка.
Дверь с усилием, словно её что-то держало, приоткрылась. В образовавшийся зазор шириной в ладонь протиснулась голова в шерстяном платке. Утопленные глаза быстро осмотрели пятачок перед тремя дверьми. Взгляд пожилой женщины замер на чёрном псе.
— Собака какая… Чаво тебе, собака? Кушать охота? Пойдём на улицу, угощу, — проговорила сморщенная физиономия.
Вид пса, видимо, не смутил старушку. Она открыла дверь шире, звякнув металлической крышкой, с тяжёлым ведром в руках выбралась из квартиры. Улучив момент, когда человек повернётся, чтоб запереть замок, Ральф мощно оттолкнулся задними лапами и влетел в коридор. Бабка вскрикнула, отшатнулась. Ведро выпало из рук. На пса выплеснулась чёрно-красная жижа.
Вонища в крохотной квартирке висела удушающая. Разило мертвечиной и насилием. Смрад гниения прошибал до слёз.
Пёс вбежал в единственную комнату, где и застыл на месте. У Ральфа было несколько секунд, пока старуха, которая с воплями неслась следом, настигнет его. Этих секунд хватило с лихвой, чтобы разглядеть картину.
В углу стояло прикрученное к полу подобие собачьей конуры высотой не более метра. К металлической скобе цепями были прикованы два человеческих тела. Две девочки. Обе раздеты догола. Одна из девочек была именно та, что пропала в конце лета, — маленькая Хозяйка. Вторую Ральф видел впервые. Маленькая Хозяйка похудела вполовину и напоминала сломанную куклу. Чёрные кудри липкими прядями свисали над серым лицом с полузакрытыми глазами.
Но как? Как они попали сюда?
Их обхитрили — подсказывал запах. Старуха надавила на жалость. Попросила детей помочь донести тяжёлую сумку до дому. А в квартире уже поджидал…
Напротив пленниц на раскладном диване восседал сутулый короткостриженый усатый мужичок. Он смотрел в старинный пузатый телевизор и хлебал что-то из миски, пока не появился пёс.
С погнутой ложкой, поднесённой ко рту, мужичок оцепенело глазел на незваного гостя. Ральф уставился на него.
Рывок! Человек не успел даже шелохнуться. Острые зубы сомкнулись на самом уязвимом месте — на тонкой шее. Глаза-бусинки мужичка вытаращились, руки взмахнули птичьими крылышками, будто он приготовился для объятий. С дивана посыпались обгрызенные кости, что лежали кучкой на газете.
Ещё рывок! И цепкие клыки выдрали из горла лоскут плоти. Ральф никогда не дрался. Он даже не лаял ни на кого толком. Но в это мгновение от прежнего животного ничего не осталось. Оно умерло, когда вступило в вонючую комнату пыток.
Мужичок слепо оттолкнул пса, схватился обеими руками за рваную дыру, повалился на пол. Между пальцев хлестала кровь. Бледные ноги застучали по затхлому паласу.
Пёс рванул было снова к раненой жертве — выбить остатки жизни, — но ощутил удар в левый бок. От боли перехватило дыхание, накатила тошнота. Пульс гремел в ушах гулким шумом.
В боку торчала деревянная рукоятка кухонного ножа. Острая часть целиком исчезла в теле. Старухе удалось быстро и точно воткнуть в разъярённое животное оружие… Как будто она частенько работала с острыми предметами. В ударе ощущалась сила.
Он отскочил от нападавшей. Шерсть стремительно пропиталась кровью. Залаял и сразу умолк — от лая внутренности зашипели, как на углях.
Старуха ощерилась гнилым редколесьем зубов. Из её пасти разило человеческим варевом. Пальто разошлось, обнажив дряблые, почти до пупа обвисшие груди. В перекошенном лице угадывались черты хилого мужичка. Ну, конечно, мать и сын.
Ральф заметил, что темнокудрая Девочка зашевелилась… Голова приподнялась и снова упала на грудь.
Девочкам нужна помощь! Только он, Ральф, в силах помочь пленницам. Он обязан служить и оберегать маленькую Хозяйку. Но сначала… Раскалёнными шипами боль сотрясла тело… Сначала разобраться с…
Разбираться со старухой не пришлось. При виде оскалившегося пса она быстро смекнула, что голыми руками ей его не взять. Метнулась в коридор, захлопнула дверь. Загремели кастрюли, что-то разбилось.
Ральф ткнулся носом в темноволосую Девочку и заметил, что она отреагировала слабым движением ресниц. Рука зашевелилась.
Звякнули кольца цепи.
— Р… альф?.. — шёпотом проговорили губы. На большее её не хватило. Голова брякнулась, как если бы она держалась на слабом стебельке.
Ральф заплакал, ткнулся ещё, замечая, что и у него самого движения замедлились и тело стало непослушным, а перед глазами то темнело, то снова появлялся свет. Кровь липкой лужей расползалась под лапами. Он залаял, желая привести Девочку в чувство. С каждым напряжением связок голос сходил на нет, а потом и вовсе как будто доносился откуда-то со стороны.
Девочка зашевелилась. Цепь натянулась.
Пёс неуклюже вскочил на подоконник, ударился мордой в оконное стекло. По поверхности разбежались трещины. Ударил ещё — острые брызги полетели в темноту. Ральф чуть сам не вывалился наружу. Высунул голову на улицу, начал истошно лаять. Так велел поступить инстинкт. Громкий крик в ночной тишине эхом оглушал улицы. В доме напротив поочерёдно загорались окна.
Ральф выл так, как никогда не выл. Будто и не он сам, а разбуженная сила ревела в слабеющем теле. Даже когда за спиной у конуры, заваленной человеческими костями, Девочка позвала любимого пса, он не прекращал выть. Только сообщив людям об опасности, можно было помочь узницам.
Резкий толчок в спину. И, не удержавшись, Ральф полетел вниз. Переворачиваясь на лету, он увидел в оконной раме силуэт старухи. Он падал в холодную пропасть и продолжал голосить.
Потом последовал мощный удар об асфальт. Звуки ломающихся рёбер слились в единый треск. Часть морды ввалилась в череп. Заплывающий глаз различал мельтешение человеческих ног…
«Мама, смотри какой!»
Пёс ощутил на себе свет подъехавшей машины…
«Ма, а давай заберём его домой!»
Как из-под толстого одеяла до затухающего мозга долетело неразборчивое многоголосье…
«Ну ему плохо в клетке…»
До лап кто-то дотронулся.
«Ма! Па! А давайте придумаем ему имя!»
Ральф уже не успел узнать, кто.
***
Чёрный лабрадор восьми лет от роду сидел на лужайке в тёплых объятиях Девочки. Вокруг витали ароматы дома, заботы и жареных стейков. Знакомые ручки расчёсывали шерсть. Маленькая Хозяйка заливалась смехом, когда пёс быстро проводил по её ладони слюнявым языком. Ему нравилось играть с Девочкой.
Он видел Хозяев, чувствовал их радость и беззаботность. Улавливал мельчайшие детали: шелест травы, стрёкот насекомых, плеск рыбёшки в пруду за домом…
Каждая мелочь выглядела такой настоящей, что пёс не понимал — сон ли это или взаправду.
Редактор Виктория Безгина
Другая современная литература: chtivo.spb.ru