Было дело, училась я на филфаке МГУ. Так хотел папа. Я строчила неплохую прозу и любила русскую литературу — этого, как мне казалось, было достаточно, чтобы радостно поступать на русское отделение. Чем я буду заниматься после получения диплома я представляла слабо. Отец, как оказалось, тоже.
Уже на первом курсе я поняла, что погорячилась, и изучение русской филологии вкупе с древнегреческим и латынью точно не для меня. Пытка начиналась ранним утром, когда я, привыкшая являться в школу ровно за минуту до звонка в 8:29, теперь в это время уже должна была подъезжать к станции метро Университет, преодолев почти двухчасовой путь от подмосковного Видного.
Учиться мне не нравилось, но тому было немало объективных причин. Помимо того, что мне приходилось тратить по 4 часа на дорогу туда и обратно, много времени приходилось проводить в очередях в библиотеке. После 40 минут ожидания надменная библиотекарша (страшная прыщавая девица, которая 5 раз поступала и ни разу не поступила) с нескрываемым удовольствием сообщала, что все экземпляры в зале, т.е. выданы, а значит, на следующий день после пар предстояло снова стоять эту жуткую, словно из советских времен, очередь. (Училась я с 2007 по 2012 гг, если что).
В общем, к моменту первой сессии я была настолько измотана морально, что даже не пыталась натаскаться на зачет по латыни. Наш преподаватель, Солопов Алексей Иванович слыл грозой нерадивых студентов. Я шла к его кабинету, как осужденный на эшафот и боялась не столько самого зачета, сколько предстоящей пересдачи, которую я тоже бы точно завалила.
К своему неимоверному счастью самого Алексея Ивановича в аудитории я не обнаружила. Вместо него был другой латинист, кудрявый как херувим, похожий на Есенина и внешностью, и именем — Сергей Александрович, фамилию забыла.
Поскольку самая страшная чаша меня миновала, я, почти спокойная, подошла за заданием. Сергей Александрович спросил меня о чем-то (по теме предмета). По растерянному выражению моего лица ему стало понятно, что я не готова обсуждать эту тему. Вздохнув, он взял листочек и написал на нем два слова: существительное и глагол. Протянув его мне, он поочередно указал на каждое карандашом и тихо сказал: "Проспрягайте (глагол)... Просклоняйте (существительное)"...
...Когда он аккуратным округлым почерком выводил мне "зачет" в зачетке, у меня было ощущение подобное тому, когда священник, накрыв тебя епитрахилью, читает разрешительную молитву.
Потому что учителя не только учат, но и прощают своим ученикам множество грехов.
Всегда помните об этом и будьте благодарны своим учителям!