Прохладная звездная ночь. Едва различимы силуэты гор. Черные кроны сосен молчат. Тихо, темно. Вдруг кто-то хватает тяжёлый молот и остервенело колотит по звонкой тарелке. Эхо уносить к темным вершинам острый лязг. Кузнец устал и теперь глухо сердито рычит. В его печи вспыхивает огонь. Пламя разгорается, выпрыгивает из-за испуганных стволов, бежит ко мне, освещая забытую во тьме дорогу. Я не схожу с пути ночного пожара. Беспокойный огонь разделяется на нервные желтые круги фар. Измученный джип останавливается возле меня, устало сопит.
За лобовым стеклом белое испуганное лицо. Решимость, пугающая безумным блеском в глазах, прижимающая педаль, развязавшая язык, раздувавшая грудь, лопнула вместе с задним колесом и теперь разодранная в клочья беспомощно волочилась за голым ободом, позвякивая на камнях нервными шутками, пыталась вернуть былую уверенность четырех колес.
Искалеченный джип скулил от боли, хромал по заброшенной горной дороге. Не бросился бы он от нестерпимой боли с обрыва, утопив упрямого глупца за рулем и нас робких компаньонов, что не осмелились возразить после первой поломки на крутом серпантине. Мы не испугались, когда уставшая машина сдалась на затяжном подъеме. Небо темнело, море, разыгравшись за день, не могло успокоиться, бушевало под обрывом, как капризный ребенок, сбежавший из спальни. Ночь - терпеливая мать зажигала огни в деревушке на берегу, чтобы отвлечь непокорное дитя.
Джип распахнул пасть. Веселый стоматолог быстро нашел проблему, наскоро перемотал неспокойный зуб куском проволоки. Джип замурлыкал от радости, резво поскакал по ухабам вниз к игривым огонькам, озорному морю.
Страшно стало, когда упрямство отвлекло механика от позднего чая перед телевизором. Встревоженные турки курлыкали, крутились возле капота, джип жаловался на свой недуг, вскрикивал, когда нетерпеливый гонщик поворачивал ключ.
Нас усадили досматривать сериал. Пока чай остывал в забытых на столе стаканах, мы уверяли друг друга:
- Не, не поедет он назад по обрывам ночью. Да и они там все спят теперь. Только будить уставших тусовщиков.
За металлической возней никто не слышал наших рассуждений. Капот звонко лязгнул, мотор моложаво жужжал, новые фары гнали темноту прочь к горам.
Испуганные ярким светом кусты не успевали отпрыгнуть с пути, задевали машину с раздражением хлестали по нашим испуганным лицам. Дорога терялась за дрожащими ветками, мы забирались в чащу. Остановить безумное вторжение осмелился только древнейший житель гор. Поседевший, огрубевший за столетья камень бесстрашно бросился под упрямые колеса.
Турция. Олимпус.