Многие неприятности происходят с нами от собственной лени. И эта история — тому подтверждение.
Конечно, найти себе любимому оправдание можно всегда. Можно даже перед самим собой изобразить нечеловеческое усилие, а потом сломаться и прошептать заветные стоки из старого анекдота — «…ну не шмогла я…». Узнаёте? Ну тогда всё, что произойдёт дальше, для вас будет понятно.
Я невзлюбил писать истории болезни ещё со времён учебы в академии. А уж там преподаватели заставляли нас делать это «со всей пролетарской ненавистью» — чтобы не осталось ни одного клочка человеческого тела, ни внутри, ни снаружи не описанного на бумаге. В наши стриженные головы постоянно вдалбливали, что «пишем мы не для себя, а для прокурора», «как бы чего не вышло», «чем больше написано — тем сон дохтуский спокойней», «сделал — запиши, не сделал — запиши два раза» и ещё кучу подобной хрени. Эти общеизвестные врачебные истины, характерные для нашей многострадальной Родины, я с усмешкой вспоминаю и по сей день. Несмотря на то, что работу свою по-настоящему любил и люблю. Я мог проводить в операционной много часов, сутками лечить битых и ломанных в приёмном отделении, а с утра вновь идти в операционную. И это было только в радость.
Ад для меня наступал, когда я садился за свой стол в ординаторской и мне предстояло описать на бумаге всё, что я натворил за этот день.
Я находил повод ещё раз убежать в палату к больным, не жалел времени для бесед с их родственниками, читал литературу по специальности. В общем делал всё, лишь бы не садиться за ненавистные бумажки. Как дети любят по несколько раз слушать одни и те же понравившиеся сказки, так и я просил своего старшего коллегу Веню Новикова, проработавшего 5 лет в госпитале Красного Креста в Эфиопии ещё раз рассказать про «скорбные листы», которые во многих странах заменяют истории болезни. В них все описание нахождения пациента в госпитале укладывалось в одну страницу. Врач на обходе диктует медсестре назначения и всё выполняется без дополнительных записей. Потому что слово врача не подвергается сомнению, а дисциплина в госпитале — как на подлодке.
А у нас на дворе стоял развитой социализм, перестройка только набирала обороты, рыночные отношения были чем-то далёким, капиталистическим, а значит — глубоко чуждым. О великих и ужасных страховых компаниях, терзающих несчастные больницы жуткими штрафами за каждую неправильную запятую, никто и не слыхивал. А значит, строгого контроля за сдачей документации просто не было. Конечно, истории пациентов после ДТП, производственных травм или связанные с любым криминалом при необходимости могли быть затребованы из архива и всегда сдавались в срок. А вот одинокая бабуля с переломом шейки бедра или плеча после выписки не была никому интересна. Какая-то часть таких историй иногда падала в нижний ящик моего стола. Так песок, высыпающийся из заднего прохода коралловых рыбок, формирует целые острова. Но остров из моих историй оказался вулканическим. Извержение началось, когда заведующий его обнаружил.
Мало мне не показалось. Шеф пообещал, что эти истории, свёрнутые в трубку и перевязанные колючей проволокой, в следующий раз будут использованы для моего наказания в крайне извращенной форме.
Также мне были обрисованы «радужные» перспективы моей премии за месяц, которая в те годы была неплохим подспорьем для любого молодого врача. Что ж, решил я, к полуночи дописав последнюю страницу и выкурив лишний десяток сигарет, впредь наука дураку, буду умнее. Вспомнилась флотская мудрость о том, что имеют в хвост и в гриву не за то, что совершил, а за то, что попался.
Какое-то время я сдавал всё вовремя, но когда всё поутихло, стал складывать часть историй в портфель, в надежде, что допишу и сдам их ЗАВТРА. Когда в портфеле стало мало места — стал складировать их дома на кухне. Жена стоически терпела, изредка указывая на это безобразие, и я, конечно, соглашался. Несколько раз даже тратил на писанину половину выходного дня, заканчивал истории и в понедельник под шумок подкладывал старшей сестре для сдачи в архив.
Как-то однажды супруга выложила на кухонный стол увесистую стопку документов и сказала:
— «Послушай, по-моему, этим бумажкам уже больше года. Долго им ещё жить в нашей квартире?»
Я посыпал голову пеплом, согласился, что такого разгильдяя как я, свет не видывал со времён Иоанна Грозного и обещал разобраться с этой проблемой в ближайшее время. Пацан сказал — пацан сделал. Но сидеть и писать осмотры и эпикризы бабушек и дедушек, которых я уже точно не смогу восстановить в памяти не имело никакого смысла. И я твёрдо решил сжечь проклятые истории!
Ну а что вышло из этого решения, читайте в следующем посте :)