С годами в памяти всплывают моменты, которым раньше не предавала значения. Переосмысленная обыденность прошлого в воспоминаниях ощущается, как моменты настоящего счастья…
Девяностые годы нашей семье дались особенно трудно: невыплаты зарплаты, невыплаты и без того крошечных пособий, в общем полная безнадёга для людей не умеющих красть и обманывать. Мы решила завести корову – надо как-то выживать. Отец сколотил коровник на задах огородов. Соседи стали заводить кто кур, кто свиней, а кто и скотину покрупней. Скотину мы никогда не держали, и крестьянский труд нам был в новинку. Теперь утро начиналось с того, что мать шла в пригон доить корову Дочку. Потом кормилицу провожали в стадо, которое пасли по очереди с такими же, как мы новоявленными крестьянами. Под покосы колхоз, распавшийся на крестьянские хозяйства, владельцами которых были успевшие вовремя «подсуетиться» бывшие мелкие начальники выделил самые отдаленные «неудобицы», которые больше ни на что не годились.
Папа когда-то подростком заготавливал сено, работая в колхозе, и не растерял приобретенных когда-то навыков. Вот и настала покосная пора. Рано утром, только забрезжил рассвет, и до восхода солнца было ещё далеко, отец повёл своё семейство в дальнее урочище, до которого надо было по горам добираться пару часов. Навьюченные всем необходимым мы выдвинулись в путь. Мокрая от росы трава охлаждала разгоряченные тела, смешиваясь с солёным потом. Папа шел впереди, показывая дорогу к выделенному под покос участку. Мы - трое «косарей», ни разу не державших в руках косу, едва успевали за отцом. Низкорослый, коренастый мужчина уверенно шагал впереди растянувшейся вереницы. Лямки рюкзака с канистрой питьевой воды больно впивались в плечи. Пыльца облепляла потное лицо. Наконец последний крутой подъем и вот шалаш из не успевших засохнуть берёзовых веток, заранее приготовленный отцом. Папа суетится возле дымившегося костерка, пристраивая на жердь закопченный чайник. Пока мы «штормовали» гору он успел развести костер и принялся точить косы. Мышцы подрагивали от усталости. Обессиленные мы повалились на притоптанную вокруг шалаша траву, не обращая внимания на оголодавших комаров, которые кружили вокруг нас. Из-за горы выкатился огненный шар палящего июльского солнца. Фырча, закипал чайник. Отец бросил в кипяток сорванные рядом веточки душицы и пахнущей мёдом таволги и долил жирного домашнего молока.
- Ну что, отдохнули? Будем косы примерять! – усмехнулся отец, хитро глядя на нас и прикуривая папиросу от недогоревшей в костре хворостины.
Отец каждому по росту подгоняет ручки кос, закрепляя их ленточками ивовой коры к косовищам.
- Это тебе доча, самая лёгонькая «литовочка». Пойдём, научу, как траву косить.
Отец протянул мне «орудие труда». Он сделал несколько взмахов. Трава ровно легла под острым, зазубренным лезвием. Я старюсь повторять показанные движения.
- Ты «пяточку» к земле прижимай, не маши по верху! – подсказывает отец.
Зять и муж тоже прошли «ускоренный курс обучения».
- Ну что, приступим! – отец отбросил недокуренную папиросу.
Папа сделал первый прокос, и дело пошло, как «по маслу»! Ровные валки ложились под отбитыми и наточенными косами. Квартет из четырёх «инструментов» поёт незатейливую песню: «Вжик! Вжик! Вжик! Вжик!». Дурманящий запах скошенной травы наполняет всё пространство. В прокосе стоит не остывающий от жаркого солнца чайник.
Распаленное работой тело гудит. Не хочется ни пить, не есть. Мужчины ушли к шалашу обедать. На дальнем краю покоса большой камень в окружении зарослей синих цветов. Хочется разглядеть их поближе.
- Доча, ты к камням не ходи! Там «цыганка» живёт! Иди обедать! – кричит отец, размахивая половником.
Заинтригованная услышанным, спускаюсь с косогора к шалашу. Папа ещё тот следопыт!
«Цыганка» оказалась змеёй. Не пуганная черная блестящая красавица часто после заката грелась на теплых камнях.
Мы собирались домой, а отец что-то копал невдалеке под берёзой. Он отвалил камень, из земли начал пробиваться маленький родничок. Дорога домой показалась короткой. Ещё бы - под горку, да без ноши! Ноги сами несли, не смотря на усталость…
За неделю мы настолько обжили это место, что уже не хотелось уходить от этого пахнущего сухим сеном и берёзовыми листьями шалаша, родника со студёной прозрачной водой, от высокой горы, с вершины которой были видны просторы не тронутые безжалостной рукой человека и не изуродованные бетонными коробками. Привыкшее к нагрузкам тело уже не ныло, а в конце дня его охватывала истома, неведомая раньше. Наверно тогда во мне и проснулось, дремавшее крестьянское начало. Незаметно пролетел мой отпуск. Как «чёрт» загорелая, похудевшая, покусанная комарьём и слепнями, но безумно счастливая я вернулась к прежней жизни с ожиданием следующего лета.
Мы «пережили» девяностые и у нас больше нет коровы, которую я так и не научилась доить, да и папы давно нет. Но с приходом весны меня тянет к просыпающейся земле. Мне нравится её запах. Я слышу, как трава пробивается навстречу весеннему солнцу…