На Дзене периодически публикуются материалы, посвященные князю Александру Борисовичу Куракину или, по крайней мере, упоминающие его персону. Чаще всего этим материалы имеют «общеисторический» характер и рассказывают о князе в контексте описания образа жизни и привычек русской аристократии конца XVIII-начала XIX вв. Вспоминают о привычке Александра Борисовича к роскоши, страсти к драгоценностям (за которую он получил прозвище «бриллиантовый князь»), тщеславии. Все эти характеристики в общем-то верны. Но мало кто обращает специальное внимание на важный период жизни князя, когда он служил российским послом в Париже при дворе императора Наполеона. Разве что упоминают про знаменитый пожар 1810 г. в австрийском посольстве, в котором Куракин сильно пострадал. Между тем указанный период жизни князя крайне интересен и важен не только для изучения его собственной биографии, но и в контексте истории внешней политики России и Франции в начале XIX в., и преддверия Отечественной войны 1812 г. В данном материале я попытаюсь – бегло, поверхностно! – рассказать о нем.
Князь Александр Борисович Куракин был назначен послом во Францию, которая после Тильзитского мира стала ближайшей союзницей России, в октябре 1808 г. на смену генерала Петра Александровича Толстого. Толстой был твердым, если не сказать ярым, противником Наполеона и в ходе своей дипломатической миссии в Париже этого фактически не скрывал. Такое поведение российского посла вызывало неудовольствие французского императора, и Толстой был отозван. Есть данные, что еще во время тильзитских переговоров Наполеон и его министр иностранных дел Талейран высказывали желание, чтобы российским послом в Париж был назначен именно А.Б. Куракин и, вот, наконец, это желание было исполнено.
Куракин был принят в Париже и при дворе, и всем высшим обществом благосклонно. Старый (хотя какой старый – на момент назначения послом Куракину было всего 56 лет, по нынешним временам, еще почти «расцвет сил»), воспитанный в традициях куртуазного XVIII в, обходительный и остроумный аристократ привлекал в Париже и «новую элиту», пытавшуюся восстановить при новом, императорском дворе изысканные традиции двора «старого режима», и представителей старой знати, не побоявшихся вернуться в послереволюционную Францию, но вздыхавших о «старых, добрых временах». Князь их не разочаровывал, в представительских мероприятиях он был большим специалистом. На одном из таких мероприятий – на балу, устроенном австрийским послом Карлом Филиппом Шварценбергом – случился пожар, в ходе которого Куракин сильно пострадал, был сбит с ног и получил сильные ожоги. Он был спасен, но, говорят, в ходе спасения лишился части украшавших его наряд драгоценностей.
Однако за развлечениями Куракин вовсе не забывает о профессиональных обязанностях (хотя, безусловно, представительские мероприятия, тем более в ту эпоху, тоже можно отнести к профессиональным обязанностям дипломата). Он находится в постоянном контакте с министрами иностранных дел Французской империи – Ж.Б. де Шампаньи, герцогом Кадорским, затем – Ю.Б. Маре, герцогом Бассано. Периодически встречается и с самим Наполеоном. С течением времени эти встречи, точнее сопутствующие им разговоры становятся все более напряженными – отношения союзников омрачают все новые и новые спорные вопросы, чреватые ухудшением отношений, а, возможно, и открытым конфликтом. В 1810 г князю приходится напрягать все свое дипломатическое мастерство, чтобы донести до Наполеона – в вежливых выражениях, но твердо – протесты России против оккупации французскими войсками герцогства Ольденбург, принадлежавшего родственникам Александра I. В начале 1811 г. Куракину приходится защищать перед Наполеоном положения принятого Россией нового таможенного тарифа и служить главной мишенью выплескиваемого французским императором раздражения по поводу этого шага Санкт-Петербурга, который он расценивал как недружественный. И все это… в условиях фактического отсутствия каких-либо инструкций из Санкт-Петербурга! Депеши Куракина своему непосредственному начальнику – канцлеру Николаю Петровичу Румянцеву просто пестрят просьбами прислать ему инструкции, необходимые для адекватного представления интересов России перед французским двором. «Я предпринимаю все усилия для твердого проведения наших интересов, но, не получая точных указаний, не могу быть уверен, что мои действия полностью соответствуют видам Его Величества», - пишет Куракин (цитата не дословная, но максимально точно передающая смысл постоянных обращений посла). В ответ Куракин получал… ничего. Или обещания Румянцева в самое ближайшее время обсудить с императором Александром вопрос инструкций для Куракина. Или – в лучшем случае – заверения, что император полностью удовлетворен предпринимаемыми послом шагами.
Куракин продолжает постоянные встречи с Шампаньи, а затем с Маре. Продолжает периодически принимать у себя представителей парижского общества, хотя со временем таких приемов становится все меньше, как по причине тяжелой болезни князя после пожара, так и на фоне уже явно снижающегося уровня благосклонности главы Франции к российскому послу. Куракин пишет регулярные письма вдовствующей императрице Марии Федоровне – вспоминает прошлое, в частности прогулки в Павловске и Гатчине, вздыхает об «общем благодетеле» императоре Павле, жалуется на недуги – на постоянные приступы подагры, а после пожара – и на долгое и болезненное заживление ожогов.
А после этого - вновь отчеты Румянцеву с постоянным рефреном: «Инструкции! Пришлите инструкции!»
Выполнял Куракин и другую функцию – занимался сбором разведывательной информации о численности и передвижениях частей и соединений наполеоновской армии. Безусловно, его успехи в этом деле не могут сравниться с успехами А. И. Чернышева. Прыткий и ловкий Чернышев, служивший для передачи французскому императору личных посланий Алекcандра I и бывавший в Париже «наездами», сумел завербовать чиновника французского Военного министерства, копировавшего для него армейские сводки, ложившиеся на стол самому Наполеону. Разведывательные каналы Куракина явно были менее «прямыми» и «эксклюзивными», но обеспечивали вполне стабильный приток достаточно ценных сведений. Куракин не особо одобрял рискованные действия Чернышева, и у такого отношения были основания – после того, как Чернышев, буквально чудом избежав разоблачения, спешно уехал из Парижа, именно Куракину пришлось изображать оскорбленную невинность при дальнейших разговорах с представителями французского дипломатического ведомства. Шлет в Санкт-Петербург Куракин и свои соображения по поводу ведения уже явно вырисовывающейся войны с французами. И опять, и снова: «Пришлите инструкции!»
Не стоит воспринимать опытного сановника Куракина как пустую, несамостоятельную фигуру, которая шагу не может сделать без инструкций «из центра». Именно так, практически без инструкций он практически в течение четырех лет выполнял функции посла в стране, от состояния отношений с которой в ту эпоху во многом зависела судьба России. Четкие, членораздельные руководящие документы, позволявшие ему понять внешнеполитический курс собственного государства в отношении Франции, то есть, как принято выражаться, "обратную связь" от начальства, он получал лишь изредка, только в самые кризисные моменты двусторонних отношений, причем чаще всего – постфактум, а не в ходе подготовки соответствующего дипломатического демарша. Император Александр по сути использовал его «втемную», как «раззолоченного манекена». Есть сведения, что примерно в этом духе Александр и отзывался о своем после. За этой ширмой, прикрывшись пустой, с его точки зрения, фигурой князя, Александр мог готовиться к новой войне с французами, неизбежность которой была очевидна ему еще со времени Тильзитского мира, а Наполеоном была осознана около 1810 г. Контакты с Наполеоном в случае необходимости русский император предпочитал поддерживать либо через Чернышева, либо через французского посла в Санкт-Петербурге А. Коленкура. В таких условиях миссия Куракина в Париже, как бы он сам ни понимал эту миссию (а есть основания полагать, что он понимал ее как направленную на поддержание нормальных отношений между двумя государствами и предотвращение разрыва), была изначально невыполнима.
Даже завершение миссии Куракина в качестве посла в Париже оказалось впоследствии дезавуировано Александром. В конце апреля-начале мая 1812 г., поняв, что обещанная ему аудиенция у Наполеона не состоится, поскольку французский император отбыл в Дрезден, откуда отправится к собранной на границах России армии, а герцог Бассано намерен и далее "кормить его завтраками", Куракин потребовал выдачи ему паспортов, чтобы покинуть Францию. Из Франции его выпустили только в конце сентября. Однако сам факт запроса князем документов для выезда был представлен французской стороной как один из поводов к войне. В ноте об объявлении войны (а вопреки расхожему мнению, объявление войны со стороны Наполеона в 1812 г. имело место), которую вручил управляющему Министерства иностранных дел России А.Н. Салтыкову посол Франции в Санкт-Петербурге маркиз Ж.А.Б. де Лористон говорилось: «Моя миссия окончилась, поскольку просьба князя Куракина о выдаче ему паспортов означала разрыв, и его императорское и королевское величество с этого времени считает себя в состоянии войны с Россией». 13 (25) июня, отправляя своего генерал-адъютанта А.Д. Балашева к Наполеону, Александр написал в письме французскому императору: «Государь брат мой! Вчера дошло до меня, что, несмотря на прямодушие, с которым соблюдал я мои обязательства в отношении к Вашему Императорскому Величеству, войска Ваши перешли русские границы, и только лишь теперь получил из Петербурга ноту, которою граф Лористон извещает меня, по поводу сего вторжения, что Ваше Величество считаете себя в неприязненных отношениях со мною, с того времени как князь Куракин потребовал свои паспорты. Причины, на которых герцог Бассано основывал свой отказ выдать сии паспорты, никогда не могли бы заставить меня предполагать, чтобы сей поступок моего посла послужил поводом к нападению. И в действительности он не имел на то от меня повеления, как было объявлено им самим; и как только я узнал о сем, то немедленно выразил мое неудовольствие князю Куракину, повелев ему исполнять по-прежнему порученные ему обязанности».
Князь же Куракин, вернувшись в Россию, прожил еще пять с половиной лет. Страдал от подагры, давал балы, общался с императрицей Марией Федоровной. В 1817 г. попросился на воды за границу, был отпущен и умер в Веймаре в июне 1818 г.
Князь Александр Борисович Куракин был дитя своего времени. Он действительно был избалованным, расточительным и тщеславным аристократом, у которого были свои страсти и прихоти. Но при этом он был честным и умным чиновником, который вполне грамотно выполнял свою дипломатическую миссию в важнейшей в то время с точки зрения международной ситуации стране, причем делал это во многом в условиях информационного вакуума, в котором его держало собственное руководство. Не его вина, что миссия эта не увенчалась и не могла увенчаться успехом.
Как я и говорил, это лишь беглое и поверхностное изложение обстоятельств службы князя Куракина в качестве российского посла при дворе Наполеона. Заинтересовавшихся отсылаю за подробностями к монографии В.Н. Земцова "Русский посол в Париже князь А.Б. Куракин: хроника роковых лет", его же статье «Князь А.Б. Куракин и русская разведка в Париже в 1812 году», а также сборнику, изданному под именем Великого князя Николая Михайловича «Дипломатические сношения между Россией и Францией по донесениям послов Императоров Александра I и Наполеона. 1809 - 1812 гг. Депеши и письма князя А.Б. Куракина», т. I.
Все использованные в материале изображения взяты из открытых источников и по первому требованию правообладателей могут быть удалены.