Якобс приехал в Албазин впереди отряда своего приказного и земляка Афанасия Бейтона. Острог ему не понравился! Стены хлипкие, ров мелкий, казаки живут за крепостцой. Хлеба и мяса у них вдосталь. Если бы в Кумарском остроге было такое изобилие, то они бы там о сю пору сидели и добро наживали.
Якобс служил в этих землях уже 35 год. Приехал сюда из Ливонии молодым пареньком, чтобы добыть гешефта на всю жизнь. Начитался об этом в письмах от своего дяди Фаренсбаха, который в те далекие годы был якутским воеводой. Дядя умер 27 лет назад. Он остался и больше никуда не собирается.
Ни семьи, не прижитых детей у него не было. Мать умерла три года назад, отец-ландскнехт сгинул в Германии еще в большую войну, которая гремела по Европе тридцать лет.
35 лет мотается служивым человеком от Якутска до Святого моря. И ничего ему больше не надо. Ни любви жинки, ни детского смеха, ни достатка в доме. Прикипел немчин к Амуру-батюшке, широкому Святому морю, тихим притокам, местным дючерам и тунгусцам. Готов был до конца жизни плавать по рекам, вдыхать таёжный запах, есть местный хлеб из чумизы, а после смерти стать прахом этой земли.
Первый русско-китайский конфликт - Албазинская кампания
Яшка-Якобсон и бой у Ачанского острога 3 апреля 1652 года
Как Яшка снова стал Якобсом, или сражение на Сунгари 6-8 июня 1654 года
Бой на Корчеевской луке 1658 года, или как казаки оставили Приамурье маньчжурам
Не один он был немчин. После боя на Корчеевской луке, где сложил голову бедовый атаман Онуфрий Степанов Якобс оказался в Якутске с оставшимися в живых казаками. Там и встретил своего земляка-дружбана Альфонса Бейтона. Давно он его звал к себе в письмах к матери. Но Альфонс учился в иезуитской школе, показал способности к языкам.
Ученым не стал, пошел в ратные. Записался в полки нового строя московитов, ратился с Литвой и поляками. Добра не нажил кроме двух ранений. Подался к Якобсу в Сибирь. Оказался в Якутске, где от скуки занялся изучением языком местных народцев. Выучил тунгусский, брацкий и мунгальский языци. Стали посылать на переговоры с местными князцами.
Когда Якобс оказался в Якутске, Альфонс ставший Афанасием был большим человеком. Без него воеводы как без языка - он нужен в ясачном походе, в беседах с князцами, чтобы сказку написать от хожалого в Богдойскую страну тунгусца.
Якобс был привычен к сабле и пищали, умел водить в бой, был справедлив на суде. Но с воеводами общий язык не находил, хотя казаки его уважали и в походах выбирали приказным. Верх не пошел! Афанасий из простого служивого толмача стал товарищем воевод, замещая их, когда те были в походе или сам водил казачьи отряды.
Якобс был всегда при нем - немчин к немчину тянется. Хоть языками он не владел, зато саблю держал вострой, и пищаль у его казаков была готова к бою. За это его ценил не токмо Бейтон, но и воеводы.
- Конечно Албазин не Казанский кремль, но так и ворога здесь нет. Богдойцы сюда не хаживают. Только в прошлом годе здесь был их приказной. Лантанем кликали. С невеликой силой был, на ловле - рассказывал Якобсу албазинский воеводы Алексей Толбузин.
Брат его Фаддей был иркутским воеводой, но Алексей этим не кичился. Этим он и понравился Якобсу. Но хороший юнга это еще не кнехт - любил говорить отец. И за свою службу Якобс испытал эту поговорку на себе.
По его думке Албазин надо было укреплять, а то что здесь побывал богдойский приказной говорило за это.
Толбузин за чашкою чая из кипрея рассказал Якобсу, что народ здесь ерепенистый. Но работящий. Земля хорошая для скота и для хлебопашества. Не бедствуем, в Москву пушной ясак отправляем. С инородцами живем без обид. Богдойцы, правда стали шалить - то на одну дальнюю заимку наскочат, то на другую. Крестьяне стали ближе к Албазину переселяться.
А два года назад пропал отряд Григория Мыльника, который шел на дальние вежи, чтобы усилить людьми дальние остроги. Так они в остроги и не дошли. Пришлось снимать людей с них и отводить в Албазин.
Вот такие дела были в Албазинском воеводстве!
Якобс только кивал головой, понимая что времени уже что-то переделывать нет. А хозяйство хорошее, но ворог его прахом пустит. Отряд Бейтона потому и отправили в Албазин - на подмогу.
Так и случилось!
На следующий день была свадьба казака с инородкой. Выносили иконы, беклемиш закричал, что скачут два казака.
Удивились! Приехали два казака из пропавшего отряда Григория Мыльника.
Из распроса узнали, что тот отряд попал в полон к богдойцам, все живы. Казаки смотрели хмуро и чувствовалось, что они чего-то бояться. Наконец они решились и подали Толбузину китайскую грамоту.
Из нее растолмачили, что китайский воевода Пэнчунь требует от казаков освободить Албазин. А если кто хочет остаться то пусть остается, но принимает китайское подданство как приняли его казаки Мыльника. Они же и китайскую веру приняли.
Грамоту читали соборно и привезшие ее казаки рухнули на колени, прося не казнить. Толбузин закричал:
- Ну ладно ворогам без бою отдались. Но зачем же вы ироды христианскую веру продали?
- Кровью искупим - рыдали казаки
- Целуйте икону! Оружие отнимать не буду. Умрите достойно в бою. Вот ваше спасение. Поставьте их на стену. Пусть первыми бой принимают - решил Толбузин
- Ну что Яков, отведаешь ты скоро тут черемши? - сказал немчину Толбузин, которого как всякого деятельного человека возбуждала близкая опасность и приносила ему радость служивого человека
- Да наелся я ее раньше. Почитай 35 лет здесь околачиваюсь - усмехнулся Якобс
Он хорошо знал вкус этой черемши, которая была их едой во время таежных походов, а тем паче осадных сидений. Понятно, что Албазину грозит долгая осада богдойцев.
Через несколько дней с реки послышались выстрелы. Весь городок высыпал на стены. По Амуру плыли плоты с крестьянами их дальних заимок. А за ними гнались богдойские бусы, с которых стреляли пушки.
Плоты не успевали сплавиться и под плотным огнем тонули. Богдойцы крестьян не мучили и кого успевали тех вылавливали и вытаскивали к себе. Только один плот с плывшими на нем людьми смог спастись - остановившись и показав тем, что не собирается убегать, дождался пока богдойские бусы подплывут. И в последний момент как угорь выскользнул между двумя богдойскими бусами, которые не стали стрелять, убоясь, что попадут друг в друга.
Хитрецами оказалась крестьянская семья с самой дальней заимки. Ее глава закинув в крепость свои пожитки мал-мала ртов гордо рассказывал:
Я этих узкоглазых, етитьская сила знаю. Они тебе лыбятся, а потом ему лыбнешь и он тебе карачун устроит. Такая у них натура. Токмо силу понимают. Христиане не поддавайтесь им!
Желающих поддаваться не было. Испугавшихся хватало! Сила подвалила! У богдойских людей было все - и всадники, и пешцы, и пищальники, и ломовые пушки. Они поставили их с северной части крепости. Через два дня начался такой грохот, что уши закладывало.
Богдойцы перестарались и их ломовые пушки посылали мощные ядра, пробивавшие крепость насквозь. Людей убивало так что попадая в кого ядро пролетало дальше, а убиенный не мучился, отправляясь сразу к праотцам. Была разбита пушка, которую казаки сдуру поставили у пролома.
Оставшиеся две пушки Толбузин приказал задвинуть в вырытые ямы. Они были не нужны - пороха было мало.
Порох понадобился для пищалей. Богдойцы хорошо пошли на штурм - ровными рядами, выставив пики вперед. Стреляй не хочу. Богдойский ратники оказался живучими и упорнымы. Лезли через ров, лезли на стену. Якобс отбивал их бердышом, тыкая одному в лицо, другому в бок. Богдойцы охая падали на дно рва, и вставали, находили пику и бросались на стену.
Крепкие мужики!
Якобс принял успевшего прыгнуть через стену богдойского ратника на грудь и перекинул через плечо вглубь крепости. Нехай там с ним бабы разберутся. Богдойца ждала мучительная смерть - бабы были жуть как злые за разоренные хозяйства и ждали таких подарков от своих мужей с дрекольем в руках.
Перекинуть перекинул, а в пояснице так стрельнуло, тадысь его саблей плашмя огрели. Якобс был старым воином и не побоявшись бабьего острого языка ушел в крепость. Нехай чешут, а ему 55 годков. Поясница стрельнула и все - ты не воин, а чурбан.
Внизу его встретил Толбузин, окрикнувший его:
- Яков, когда твои бейтонские подойдут? Не одюжим!
Якобс только пожал плечами и поковылял дальше.
К вечеру богдойцев отбили. Своих убитых и пораненых они утащили, а в Албазине тоже было много убиенных.
На отбитие штурма ушел весь порох. В крепости было много баб с детьми. Помощь не подходила. Толбузин пошел на переговоры и богдойцы согласились пропустить всех в Нерчинский острог. Богдойцы не хотели крови.
Якобса везли на повозке. Поясница мозжила. Он не мог повернуться на другой бок. Спасти его могла только хорошая банька и костоправ. Толбузин ехал рядом с повозкой и оглядываясь на крепость приговаривал:
Вернёмся ищо!