Позвонила вчера двоюродная сестра, Семёновна наша, как все мы её зовём, с любовью, по-родственному. Живёт она от меня не очень далеко, но добраться до неё непросто, за рекой живёт, а у нас в деревне ни одной лодки не осталось, ехать надо через город, по мосту.
Мы с нашей Семёновной очень дружны, она хоть и моложе меня, а общаться с ней я люблю, и по телефону, и реально, что бывает крайне редко. Но всё равно мы – сёстры, хоть и разлучённые судьбой, к тому же по характеру совершенные противоположности. Я живу тихо, спокойно, размеренно в своей лесной бескрайней стороне, а у Семёновны вся жизнь состоит из взлётов и падений.
Из королев в бомжихи
По молодости она ушла в армию служить, да-да, с той целью только и ушла, чтобы выцепить себе там генерала. Но генералы оказались все разобраны, потому Семёновне достался подполковник, вдовый, но с квартирой в Москве.
Ездила она какое-то время к нам в гости прям королевой. Но маху дала, перехитрил её подполковник, родить не позволил, сам все годы был, как ребёнок, а как занемог, подарил квартиру старшему сыну.
Семёновна, естественно, от него такой подлости не ожидала, а потому и не подстраховалась. А как только бренные останки подполковника отвезли на кладбище, сынок его дал Семёновне сроку неделю, чтобы очистить помещение.
Она три дня пребывала в шоке, а на четвертый позвонила мне:
- Можно я у тебя месяцок перекантуюсь? Я теперь вроде как бомжиха…
- Да хоть год, - отвечаю, - мы всегда тебе рады. – А судиться-то с ними не будешь? Всё-таки твой вклад в эту квартиру тоже имеется?
- Нет, не буду, это квартира их матери, я там погостила и довольно. Пора мне своё жильё наживать…
Я не спросила, на какие шиши и какое жильё она наживать собирается, решила, что время придёт, и она сама скажет. Она и сказала:
- Цацки свои поеду продавать, всё-таки муж-то у меня не жмот был, серьёзными побрякушками меня баловал, думаю, на какой-нибудь домишко наскребу…
И наскребла, купила вполне приличный домик в пригороде, правда, с печным отоплением, но сказала, что это дело времени, придумает что-нибудь, теперь у неё на повестке другая задача – мужика хорошего найти, потому как женщине одной с хозяйством волохаться как-то несподручно, быть пчёлкой, наверное, хорошо, но красивой бабочкой по жизни порхать всё-таки лучше.
Порхала, да ещё как, сердце замирало слушать её. А тут, перед самым Новым годом, звонит:
- Приезжай, я мужика нашла для серьезных отношений… Не мужик, а подарок судьбы. Твоё мнение хочу знать…
Я только улыбнулась про себя, с каких, мол, пор тебе, голубка моя, чьё-то мнение стало интересно. Позадавала ей наводящие вопросы, но Семёновна стояла на своём: «Приезжай! Мы уже и ёлку нарядили… » Поняв, что расспрашивать бесполезно, я собралась в дорогу.
Срочная артподготовка
Семёновна встретила меня на автобусной остановке и, подхватив мою сумку, не устремилась к дому, куда я уже навострила свои усталые лыжи, а повернула к остановке и уселась на лавочку. Скомандовала:
- Садись! Проведу срочную артподготовку, а то при виде моего мужика тебя кондрашка хватить может…
- Так уж страшон? Бомжа что ли подобрала?
- Почти… Но дело не в этом…
- А в чём? Колись, чего опять учудила?
- Мужик молодой, сорок пять всего…
- Так и ты, вроде, не старуха. Сколько тебе? Пятьдесят?
- Пятьдесят два…
- И что? В таком-то возрасте любовь как раз и горит ровным пламенем…
- Какая любовь? Нет никакой любви… Но симпатия есть, не скрою. И того, что она в любовь не перерастёт, утверждать тоже не берусь, я баба, сама знаешь какая…
- Да уж знаю, как не знать…
- Хочу тебе главное сказать и боюсь…
Я аж похолодела, перебирая в голове то, что ещё могла сотворить моя сестренница. Не угадала. Она как-то мучительно улыбнулась и, посмотрев мне в глаза, спросила:
- Не осудишь? Мужик-то у меня без ноги…
- Без чего? – задала я глупый вопрос и поперхнулась. – На войне что ли был?
- На войне, хороший, но с израненной душой. На семейном фронте покалечило. Мужик был как мужик, непьющий, неглупый, достаточно образованный, рукастый. Жена, ребёнок, материнская квартирка, правда, небольшая. Рыбалка по выходным. Вот эта рыбалка-то однажды и довела до беды.
В прошлом году перед новогодними праздниками поехали с товарищами на водохранилище рыбкой поживиться. Машину в деревне оставили и пошли пешком километров восемь. Порыбачили удачно, стали уже домой возвращаться и вот тут он в темноте провалился в продолбленную кем-то широкую лунку.
Одной ногой провалился, вроде, большой беды избежал, но сумел ногу и подвернуть, и промочить. Выжал, наложил тугую повязку, обулся, решил, что на ходьбе нога не озябнет. Но восемь километров да к тому же крепкий мороз, да отдыхал то и дело, а брючина колом стоит, идти мешает.
Стал всё чаще и чаще садиться, отдыхать, мужики не бросили его, то вели под руки, то волоком тащили. Короче, обморозил он ногу, да и сам здорово простыл. Угодил в больницу, а там, сколько с ним ни бились, спасти ногу не смогли, ампутировали выше колена.
Жена, когда увидела его располовиненного, заревела, руками замахала и в больницу больше ни разу не пришла. Пытался у друзей узнать, что с ней, но они молчали и только прятали глаза. А родни у него никого нет, так и лежал.
Срок пришёл выписываться, жене бы его забирать, а приехал за ним опять друг. Ещё в машине ему стакан водки приказал выпить, а потом помог в квартиру подняться. Водка и спасла, а то бы шарахнулся в обморок. Увидел пустую квартиру, из мебели только кухонный стол и один стул, да кой-какая одёжка на раскладушку побросана.
Тут друг и рассказал, что его жена, едва узнав, что с ним случилось, уволилась с работы, погрузила в контейнер всю мебель, забрала дочку и отбыла к себе на родину, в Белоруссию.
Побыл с ним друг, побыл, бутылку допить помог и отбыл восвояси. А он остался в этой пустой квартире без ноги, без еды, без денег. Спасибо соседям, не бросили, всё-таки сильна в русском человеке сердобольность и сострадание. Мы удачам радоваться не умеем, а уж в беде не бросим. Так до лета и допутался.
Мужик с сильными руками
А мне в это время мужики привезли мультик дров, которые ещё распилить, расколоть и в сарай уложить надо.
Распилить местных алкашей уговорила, еле рассчиталась, каждый день плату спрашивали, а работать не торопились. Да я уж и на это согласна, только колоть-то не брался никто, допились, руки дрожат. Вот тут внучок моей соседки и предложил мне в помощники Сашу.
- Инвалида твоего?
- Моего, моего… Не смейся, руки-то у него сильные. Сидит на стульчике и колет, любо посмотреть, как орешки щёлкает. Сказал, что никакой платы с меня не возьмёт, за еду всё расколет…
А погода скверная, то дождик, то ветер, работать невозможно, в такие дни мы с ним сидим и разговоры о жизни ведём. Вот он однажды и попросил: «Семёновна, возьми меня насовсем. Я скоро оформлю инвалидность, мне пенсию начислят, я её всю до копейки буду тебе отдавать. Потом мне коляску дадут, а потом, может, и протез сделают, я на ноги поднимусь. Я не ленивый, всё-всё тебе помогать буду…»
Я от таких слов просто обалдела, смотрю на него, а ответить ничего не могу…
- И давно он у тебя?
- Так уже четыре месяца. Не подумай на плохое, ничего такого между нами ещё не было…
Правда, я приодела его. Первый раз баню истопила, а во что его переодеть, не знаю. Побежала в магазин, купила майку, трусы, носки. А футболку да треники соседка с внука дала, а потом другая соседка джинсы да куртку принесла, после мужа покойного остались. Так и одели мужика… Теперь на него любо посмотреть, печаль из глаз уходить стала.
Семеновна поднялась и подхватила мою сумку:
- Ну, пойдем, судьбу мою решать будем…
- А чего решать, - возразила я, - ты сама уже всё решила… Вон счастье-то в глазах, я вижу…
Скажу честно, мужик мне понравился, я Семёновну отговаривать не стала, а уж что у них дальше в жизни получится, время покажет.