После вчерашней неприятной встречи в магазине Вика получила ещё и выговор от бабушки, за то, что забыла купить… ну много чего. И теперь она с метеоритной скоростью носилась по комнате, собираясь за покупками. До закрытия магазина, который работал сегодня только до обеда, оставалось полчаса. А список покупок куда-то запропастился и пакет с кошельком тоже.
Вот только что на столе лежали. А в список ещё пару строк вписать надо было. А чего? Вот уже и не помню...
- Вика! Мне Андрей написал, что послезавтра приедет! – Янка, как обычно, начала разговор, ещё даже не появившись на пороге, – у него выходной, представляешь? – с мечтательной улыбкой она влетела на кухню. – Я так соскучилась… Ой, извини, – смутилась, едва взглянув на мрачное лицо подруги.
- Не, не парься, – махнула та рукой, – мне надо в магазин срочно, а то закроется, и мы без хлеба останемся.
- Я с тобой.
Пакет с кошельком нашёлся висящим на спинке стула, а список покорно смялся в заднем кармане джинсов.
Ну и пофиг, по дороге всё вспомню.
Вспомнить всё не получилось. У Вики, вообще, кажется, память отшибло, и мозг отключился.
Ещё бы! У Лёшкиного дома Вика увидела велосипед. Его велосипед! Чёрно-салатовый, горный, немного грязный (а значит, на нём кто-то ездил, и уж точно не бабушка) стоял прислонённый к стене со стороны крыльца.
Янка потащила Вику вперёд, но она, резко высвободив ладонь, уверенно зашагала в сторону магазина.
- Вика! – догнала её подружка, – Вика, там же…
- Магазин закроется, – она оборвала на полуслове, – а велосипедист этот никуда не денется, – отчеканила холодным тоном, – и вообще, я же о его приезде раньше всех узнаю, – голос Вики задрожал, а её саму уже давно трясло. Только она пока не разобралась от радости или от горя.
Про магазинный разговор с Надюшкой Вика не забывала ни на секунду, а настороженно-грустные глаза Людмилы Сергеевны и неохотное общение только добавили тревожных мыслей.
Магазин закрылся прямо перед носом девушек. Только Вика потянулась к ручке, как за полутонированным стеклом двери щёлкнул замок, и продавщица постучала пальцем по запястью. Вика взглянула на Лёшкины часы. Две минуты первого…
Лёшкины часы!!! А там у дома его велосипед, и он сам… И что я, как дурочка, тут делаю? Он же приехал!
От волнения у Вики зуб на зуб не попадал. Как будто на улице ноябрь месяц, а она в купальнике разгуливает. И ноги не слушались, а сердце в бешеном ритме рвалось вперёд, замирая и сбиваясь невпопад.
Ещё издалека девушки увидели, что никакого велосипеда у дома нет. А подойдя ближе, обнаружили ещё и замок на двери и полное отсутствие всякого присутствия и Лёшки, и бабушки, и кого бы то ни было.
Вика в растерянности хлопала глазами, а на них уже наворачивались слёзы.
– Я же видела. Он же тут стоял, – она присела на лавочку под тополями и закрыла лицо рукой.
Яна задумчиво оглядывалась. В теорию коллективных галлюцинаций она не верила. В огороде было тихо и пусто. А разглядеть что-либо сквозь тюлевые занавески на окнах не представлялось возможным. Но Янка, встав на цыпочки, всё-таки заглянула одним глазком в окошко, но так ничего и не увидела, и скромно отошла, не желая показаться невоспитанной вуайеристкой.
В соседнем доме послышался какой-то треск, крик, топот, и с диким воплем: – А-а-а! Заноза!!! – из дверей вылетел Валерка и припустил в сторону дома. На крыльцо выскочил перепуганный Стасик, а следом и его бабушка.
- У меня за-а-но-о-за-а-а!!! – вопил братишка, летя по улице, не разбирая дороги.
- Валька!!! Погоди! – рванула за ним Вика, а за ней и Яна.
Пацана догнали только у дома. Ошалевший, весь красный от бега и крика, мальчишка протянул сестре дрожащую руку.
Через всю ладонь, по диагонали, под несколькими слоями кожи темнела багровая от крови, толстая щепка.
- С чердака слезал, – всхлипывал мальчик, – сорвался, а там лестница, – размазывая слёзы здоровой ладонью, – новая, – и судорожно вздохнув, – только бабушке не говори?
Янка прибежала с маникюрным набором, в котором был очень хороший пинцет, щипчики и острая лопаточка. В аптечке нашлись и бинты, и йод, и перекись, и нашатырь, чтобы вернуть в реальность пацана, стойко перенесшего тяжёлую операцию, под контролем лучшего анестезиолога, в лице, заговаривающей зубы, Янки.
Вдохнув острый, щиплющий аромат, он поморщился, посмотрел на туго забинтованную ладонь, выдохнул: «Крутяк!» и уселся пить чай.
После чая рука Валерки начала ныть. А ещё громче ныл сам Валерка, которому казалось, что бинт слишком туго завязан, и там что-то щиплет, и, наверное, не всё достали, но смотреть не дам, ибо больно… В итоге ещё один весёлый вечер. А Вика так хотела отправиться на поиски…
Теперь настроения не было. От мысли о том, чтобы прогуляться до Лёшкиного дома, Вику начинало потрясывать. Хоть она и сказала, что согласна посмотреть на него издалека, постоять на расстоянии пяти метров, всё-таки перед реальной перспективой она пасовала.
Вике очень нужно было занятие, чтобы освободить голову, разобраться в своих чувствах и составить «план действий на случай…» Вероятность этого «случая» заставляла сердце замирать от тоски. Поэтому она решила закончить прополку моркови, что ждала её с позавчера.
Девушка достала из шкафа старые рабочие джинсы. Прошлый год они ей были как раз, а теперь сваливались. Вика оттянула пояс, как в рекламе «похудейте к лету», хмыкнула и грустно прошептала: «На фиг надо такое похудение!» В джинсы влезло бы ещё пол-Вики. Пришлось вставить ремень.
На грядке резко выделялась граница прополки. Ровненькие рядочки и ярко-зелёный, сплошной ковёр мелкой, разномастной травы.
Вика подтянула джинсы, присела и сосредоточилась на пушистых кустиках.
Нелюбимое раньше занятие, превратилось на этот год в лучшую психотерапию, медитацию и расслабление. Пальцы осторожно перебирали стебельки, вытягивали лишние, стряхивали влажную, прохладную землю, а мысли шли своим чередом, возникали хорошие идеи, всплывали воспоминания...
Как всё просто и понятно было зимой. Разлука до лета, тоска и переписка в сети, и надежда на скорую встречу. Тоска, доходящая до депрессии, когда весь смысл жизни превращался в ожидание его сообщения. Каждый вечер, после школы Вика просиживала перед компьютером, механически переписывая подготовленный для неё Янкой реферат по биологии, или решая контрольную по химии для лучшей подруги. Ожидание иногда слишком затягивалось. Лёшка писал, что работает по вечерам в офисе отца, занимается обслуживанием сети. А Вика не могла отойти от стола даже на минуту.
Алексей не знал и даже не догадывался о том, что его любимая Рики почти не могла спать и перестала есть.
Не специально, просто так получалось. Утром она вставала разбитой, не выспавшейся, либо потому что переписывалась с Алексеем, либо потому что не переписывалась. Так или иначе, она совсем не высыпалась. И завтракать не успевала. А обедать ей уже не хотелось, не говоря про ужин.
Девчонки завидовали её худобе и приставали с расспросами про диету, а она, отводя взгляд, шептала: «Не надо вам такого похудения, уж поверьте». На лице остались одни глаза, подбородок и носик заострились, щёки пропали, но Вика не обращала внимания.
После того, как она упала в обморок на уроке, мама начала следить за её питанием, заставила принимать витамины.
- Амины жизни, – скептически хмыкала Вика, выдавливая из блистера прозрачную горошину, – вездесущая химия.
Её «витамины» перемещались со скоростью света по проводам, неслись волной через пространство, попадали в ловушки, и снова мчались потоком электронов в тонких металлических лабиринтах, превращаясь в слова на экране компьютера. От этих слов билось сердце…
А потом Вика, порыдав пару дней после Лёшкиного сообщения, решила сделать с собой что-нибудь...
От стрижки под мальчика её отговорила Янка. От прокола, например, носа или появления ещё одной дырки в ухе Вика сама отказалась, представив, что скажет на это Лёшка, если когда-нибудь её увидит. Если...
Покрасить голову дома Вике не разрешила мама, сказав, что такой цвет красить – только портить, но поддавшись на уговоры, отправила дочь в парикмахерскую, в надежде, что профессионалы, если не отговорят, то хотя бы сделают не хуже, чем было.
Профессионалы, в лице смешливой полной девочки – парикмахера и строгой дамы – администратора, уговорили Вику отказаться от чёрного цвета. А про синюю и зелёную краску они и слушать не захотели. Консенсус был найден.
Парикмахер Леночка, вздыхая, перебирала светлые, хрустально-поблескивающие волосы, мазала серо-фиолетовой массой, и заворачивала в фольгу. В результате Викино лицо теперь обрамляли прядки нежно-розового цвета. Полностью красить голову Леночка наотрез отказалась.
Грядка закончилась почему-то гораздо быстрее, чем ожидала Вика.
А на столике у кровати печально ждал свою хозяйку учебник по химии. Печально и безнадёжно…
Вика переоделась в шорты и футболку, надвинула на глаза чёрную бейсболку, взяла радио с наушниками и отправилась кататься.
Проезжая мимо дома Алексея, она специально отвернулась, разогналась и, только выехав за пределы деревни, сбавила скорость.
Дорога петляла, расходилась перекрёстками и развилками, огибала деревню, спускалась к болоту в низине, манила в лес, уходила за горизонт на вершине самой высокой горы. Но Вика везде уже была… и не раз.
Оставь сомненья, повернув за первый поворот… – вспомнилась прошлогодняя строчка. – Глупости. Поворот дороги не определяет её конечное направление.
Солнце село, а берёзовая роща на вершине горы ещё купалась в прощальных лучах. Солнце уходило всё дальше за горизонт, забирая с собой день, неся его для всех жителей западного полушария Земли.
С добрым утром, любимый мой… – подумала Вика по привычке и грустно вздохнула, представив, что Лёшка сейчас здесь и видит такой же красивый закат.
Безоблачный небосклон превращался в нежную радугу от серо-фиолетового на востоке, через аквамарин над головой до огненно-рыжего полукруга в месте захода солнца.