«Из ничего не выйдет ничего». Эта старинная истина постоянно подвергается переосмыслению, когда речь заходит о великих людях. Как на одной и той же почве, при одних и тех же условиях появляются личности, сумевшие вырваться из заданного круга повседневности? Какие предпосылки порождали их? Почему эти предпосылки никак не повлияли на тысячи других людей, так и не поднявшихся выше определенной планки?
С благородством и скромностью гения Исаак Ньютон когда-то высказал такую мысль: «Если мы видели дальше других, то это потому, что стояли на плечах гигантов». Действительно, без преемственности поколений человечество не сможет развиваться. И всё-таки мало тех, кто взбирался на плечи гигантов, чтобы видеть дальше. Большинство так и осталось в тени этих гигантов, никак не заявив о себе, хотя у каждого человека есть для этого, казалось бы, равные возможности. Почему же одни вырываются вперёд, а другие отстают? Наследственность тому причиной, или для проявления личности нужны какие-то особенные условия?
Все мы родом из детства. Именно там формируются те черты характера, которые помогут в дальнейшем найти свой путь. Но и детские годы ничего не могут прояснить, когда начинаешь задумываться о тернистом пути титанов человечества. Недаром во многих сказках мира детство героев и богатырей как бы прокручивается на ускоренной пленке. «И растёт младенец там не по дням, а по часам». А если ребёнок и проявил себя в самом раннем возрасте, как Моцарт, то это как раз потому, что у него, по сути, не было детства, он сразу состоялся как взрослый человек, потому что рос гением и вундеркиндом.
Можно привести множество других примеров, когда яркие проявления гениальности в детстве со временем нивелировались, и во взрослой жизни ничем себя не оправдали. В лицейском окружении Пушкина были ребята намного способнее будущего поэта и в науках, и в творчестве, но многих из них мы знаем сегодня только потому, что их судьбы когда-то соприкоснулись с судьбой русского гения. Наполеон Бонапарт пробивался к власти в эпоху, породившую столько ярких личностей, что в глазах рябит, но все они остались на втором плане, как будто их предназначение в жизни только и состояло в том, чтобы нести шлейф за императором Франции. О ярком большевистском окружении И.В. Сталина писалось уже тысячи раз. И в современной жизни на вершинах власти и славы часто оказываются люди, которым ещё десять лет назад никто бы не взялся предсказать их будущее значение.
Когда мы начинаем отсчет на пальцах, то сначала загибаем мизинец правой руки. Затем следует палец, который на целую фалангу больше мизинца, но этот палец называется «безымянным». Известное санскритское изречение гласит: «Некогда, при перечислении поэтов, загнут был мизинец на руке при имени Калидасы; но нет другого, равного ему, и потому недаром следующий палец назван был безымянным».
У всех народов в литературном творчестве есть первые имена: Гомер, Данте, Шекспир, Гёте, Пушкин… Но трудно, почти невозможно, определить второго. Лермонтов, Тютчев, Некрасов, Гоголь, Толстой, Достоевский, Чехов – кто из них второй, третий, четвертый? Каждый претендует в своем роде на первое место. Самый длинный перечень талантов нельзя без оговорок распределить по ранжиру. Неужели действительно существует принцип безымянного пальца?
Весь мир помнит белозубую улыбку первого космонавта Юрия Гагарина. О нём написаны книги, сняты кинофильмы, в том числе и о детстве будущего героя и первооткрывателя космоса. Но непростительно мало знаем мы о космонавте №2 Германе Титове. А кто был третьим, четвёртым, десятым?.. Ведь это они продолжили великое дело. Трудно сделать первый шаг. Но если не будет второго шага, развитие человечества остановится. Получается, что прогресс в основном движут безымянные герои, вторые, десятые, сотые, хотя основные этапы развития определяются по великим единицам.
Стремление к первенству заложено в характере человека. Однажды Юлий Цезарь проезжал с друзьями мимо провинциального селенья. Кто-то со смехом заметил, что неужели и здесь бушуют страсти, идёт борьба за место под солнцем? Но Цезарь не поддержал общее веселье. «Что касается меня, – сказал он, – то я предпочёл бы быть первым в этом неизвестном местечке, чем вторым в Риме». Завоеватель мира Александр Македонский посетил однажды знаменитого философа Диогена (того самого, который искал днём с огнём человека и жил в бочке). «Проси у меня всего, чего хочешь», – гордо сказал Александр. И философ попросил, чтобы он отошёл в сторону и не загораживал ему солнце. Свита возмутилась, но Александр изрёк: «Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном».
Но жизнь коротка, и в человеке, наряду со стремлением к первенству, заложено ещё и стремление оставить после себя достойного наследника, продолжателя великого дела. Холодно одному на вершине, первые всегда одиноки. Эту мысль замечательно выразил поэт Андрей Вознесенский в стихотворении «Песня акына» (понятное дело, что акын в данном случае лицо условное):
Прошу не любви ворованной,
не денег, не орденов –
пошли мне, Господь, второго,
чтоб не был так одинок…
Чтоб кто-нибудь меня понял,
не часто, ну, хоть разок.
Из раненых губ моих поднял
царапнутый пулей рожок…
Но жизнь распоряжается по-другому. Если и придёт второй, то проявиться по-настоящему он сможет только тогда, когда займёт первое место. И вечными загадками человечества всё равно останутся происхождение «первых» и безымянная участь «вторых».