Многие угодники Божии прожили безвестно в земной жизни и нашли убежище в святых монастырях. Обители духовного опыта, таинственного единения со Христом, пристанища мира, созерцания и возвышения душ — монастыри всегда были самыми драгоценными приютами для спасения душ человеческих.
Одним из самых скромных людей, которые жили в монастыре Сихастрия, был Иван Проценко. Он впервые вошел в обитель, чтобы успокоить свою взволнованную и разочарованную душу. Затем, познав сладость покоя и великого одиночества, начал исповедоваться перед Богом в своих грехах и страданиях и, наконец, создал и оставил картины беспримерной художественной и духовной ценности.
Его приход в монастырь был истинным божественным промыслом, пристанищем для скорбящей души, небесным благословением для обители и Румынской Православной Церкви.
Иван Проценко — будущий схимонах Ириней — родился 8 мая 1888 года в Российской империи недалеко от Харькова. С ранних лет мальчик открыл в себе великий дар — призвание к живописи — талант, который будет единственным утешением в жизни и источником существования, а впоследствии приведет Ивана к монашеской жизни.
Родители, видя любовь ребенка к рисованию, отдали его в художественную школу, а по окончании юноша поступил в Академию художеств на отделение церковной масляной живописи в Киеве. В 1907 году он закончил высшее образование в числе лучших выпускников, с отличием и выбрал как практический экзамен роспись церкви Сороченского монастыря близ города Кишинева. В каждую линию, в каждый цвет и лик иконы юноша вкладывал труд, любовь и частицу своей души. Поэтому его иконы вышли прекрасными, призывали душу к молитве. Это была его первая работа. Здесь, в благостной атмосфере монастыря, молодой живописец Иван Проценко чувствовал себя счастливым. Быть может, самым счастливым за всю мирскую жизнь.
Был период, когда он почти ничего не мог написать или не мог должным образом передать лики святых. Разговор с монахинями поможет понять причину неудач.
"Если хочешь писать красивые и живые иконы, никогда не ешь утром, приходя на работу, потому что иконы, сделанные с постом и молитвой, получаются самыми красивыми и очень полезными для человека".
С этого дня молодой живописец ничего не вкушал по утрам, иногда он забывал прийти к обеду, потому что работа всецело поглощала его. После трапезы Иван переставал рисовать, но готовил краски и холсты на следующий день. Таким образом он наблюдал, насколько слова монахинь были верны. Бог говорил через них. Отныне художник работал с большей энергией, оттенки красок были чудесны, а лики святых икон выглядели особенно красиво. В этом заключался его выдающийся талант: в душе живописца встретились две великие любви — любовь к Богу и любовь к красоте, которые помогли понять гармонию рисунков и красок, вдохнуть жизнь и чувства в свои творения.
"Брат Иоанн — сказали позже монахини — сейчас пост. Не хочешь исповедаться духовнику? Жаль, что ты остаешься таким в монастыре."
Он слушал их снова, с той же уверенностью, что Бог говорит через них. Через несколько дней юноша исповедался и причастился Святых Таин. Теперь Иван был очень счастливым человеком и чувствовал в сердце неведомую доселе радость.
"Почему бы мне тоже не пойти в монастырь?"
Внешняя борьба началась сама по себе, юноша находился на перекрестке жизни. Работа над Сороченской обителью подходила к концу. Это было летом 1909 года. Иван собирался принять решение после сдачи экзаменов.
Но пути Господни неисповедимы. Молодой художник женился в 1910 году, а затем открыл в городе студию живописи. Иконы пользовались здесь большим спросом. Первые годы после свадьбы прошли спокойно, родились двое детей. Началась Первая мировая война, и иконописца призвали на фронт. Вернулся он искалеченным. Иван Проценко потерял правый глаз. Это был тяжелый удар по его чувствительной душе, но художник не дает себя одолеть невзгодам жизни. Бог был с ним и укреплял во всех испытаниях, усилил свет в его левом глазу, чтобы Иван мог продолжать рисовать. Сначала было тяжело, но потом живописец стал рисовать лучше, чем прежде.
Его иконы пользовались таким спросом, что мужчина не справлялся с постоянно растущими заказами. Хотя он и убегал от народной похвалы, имя художника стало известно даже за пределами Румынии. Однако живописец Иван Проценко не только работал над иконами на холсте и дереве — так называемая станковая живопись — но и нанимал для росписи целые храмы. Он любил находиться в одиночестве, дышать свежим воздухом с полей, любоваться цветущими садами в деревнях и особенно слушать хоровое пение в церквях. Художник не говорил ни слова часами, а иногда и днями подряд — молчал, молился, рисовал, а когда шел на работу, то не ел и не пил. В атмосфере молитвы иконописец мог много работать, создавая настоящие шедевры, оставлял в каждой иконе и сцене частицу своей души и теплоту сердца.
Однако жена-католичка Мария не была хорошей матерью и не понимала верной и одинокой души великого художника. Летом 1923 года, когда Иван работал в деревенской церкви, она оставила дом, мужа и детей и уехала вслед за другим мужчиной. Это был сильный моральный удар и живописцу потребовалось много терпения, чтобы преодолеть страдания и сохранить душевное и творческое равновесие. В 1925 году Иван женился на второй жене Пелагее, которая полностью его понимала до последних минут жизни. При этом у него больше не было детей, а дети от первого брака умерли от тифа. Таким образом, многоопытный живописец Иван Проценко имел только неприятности и страдал все больше и больше, так что едва мог писать.
С 1927 по 1939 год художник создает произведения искусства необыкновенной красоты — целые ансамбли масляной живописи, такие как Кафедральный собор Чуфля в Кишиневе, часовня семинарии Измаила и другие. Его иконы находятся также в Патриаршем и Ясском соборах, пустыни Дарвари, монастыре Красна, церквях Гринтис, Радасени и, конечно же, в Сихастрии. Среди икон, написанных для соборов, церквей и часовен, а также для частных домов, некоторые были украшены сусальным золотом, гравировкой и бордюрами из эмали. Больше всех Иван Проценко почитал Божию Матерь, поэтому самые красивые иконы, которые написал, были иконы Богородицы.
Но самыми любимыми иконами, которыми будущий монах очень дорожил, были две — "Се Человек" и "Плач Божией Матери". Они сделали художника знаменитым и были дороже всего его измученной душе. Он повторял их десятки и десятки раз.
Иван никогда не писал своего имени на святых иконах, отказываясь от авторских прав. Этот факт побудил предприимчивых коммерсантов даже осмелиться написать на некоторых иконах "На Святой Горе Написано" и продавать их с большой наценкой. Все это было известно великому иконописцу, но он пренебрегал чужими грехами, будучи очень скромным, добрым христианином, отстраненным от мира и не любителем мирской славы. Будущий монах писал иконы не для денег, не для тщеславия, а писал только из любви к искусству, ко Христу.
Художник всегда присутствовал в церкви во время праздников, приходил один, обычно сидел так, чтобы его видели как можно меньше людей, и всегда молился. Иван избегал общества, убегал от всякого шума, редко принимал визиты, не вступал ни в какие разговоры. У него был свой мир и свои радости — ангельский мир красок, музыки, небесных святых, которым он так преданно служил.
В 1940 году начинается третья глава его жизни. С приходом Советов в Бессарабию художник Иван Проценко, будучи дворянского происхождения, встал на путь изгнания и вместе с женой укрылся в Бухаресте. Сотни икон, написанных живописцем, теперь разносятся по румынской столице. Мало кто знал художника по имени. Это был самый анонимный период его жизни. В голодный год он рисовал только чтобы прокормится, вел жизнь, близкую к аскетической — целыми днями сидел в доме и работал. Однако церковь, пост, исповедь и Святое Причастие почитал с великой святостью. Иван жаждал другой жизни, хотел навсегда уйти в монастырь. Он устал от суматохи этого века. Его здоровье сильно пошатнулось, хотелось покоя, горного воздуха, уединения, хорошего настроения. Жизнь художника Проценко была в опасности.
Господь не оставлял верного слугу. В 1947 году ему предложили уединиться в монастыре Сихастрия в Молдове, и заняться росписью новой церкви. Художник был счастлив. Духовная атмосфера любви во Христе, доброта, которой его окружали насельники, покой и уединенность монастыря утешали страдальца в течение нескольких лет жизни. Отныне Иван стал монастырским братом, началась новая жизнь. Это была последняя глава жизни великого художника. От монастыря Сорочень — 1907 год — до монастыря Сихастрия — 1947 год — сорок лет тяжелой работы, страданий и разочарований.
Сначала брат Иоанн познакомился с жизнью монастыря, выбрал клирика и исповедал всю свою жизнь, искушения, радости и стремления сердца, а потом причастился. Он почувствовал облегчение, и душевная радость озаряла лицо. После утренних молитв, чтения Псалтыри и Нового Завета Иоанн Проценко писал в келье иконы. Живопись была постоянной молитвой его души. Он мог жить только писанием икон. Иконы для него являлись актом исповедания веры во Христа. Вот почему художник хотел, чтобы они были совершенны — рисунок, цвет, выражение и глубокое внутреннее чувство. Иконы имеют жизнь, в них есть дух и тепло, они несут миссию в мире, они благословляют, укрепляют веру, помогают людям, они святы с момента своего зачатия. Вот почему брат Иоанн Проценко рисовал их с постом и молитвой. Весной 1949 года иконописец поднялся на строительные леса в часовне Сихастрийского монастыря. Он начал рисовать внутреннюю фреску, был в лучшем здравии, и его душа была полна мира и хорошего настроения. Художник уже достиг творческой зрелости, потому что никогда в жизни не делал более красивых икон, чем в Сихастрийской обители. Духовная атмосфера и душевный покой обновляли его жизнь и совершенствовали талант. Иконописец всегда работал один на лесах, один в церкви, иногда с запертой дверью. Для брата Иоанна живопись в храме была непрестанной молитвой, торжественной Литургией, беседой со Христом и святыми.
Вот почему Иоанн Проценко убегал от шума, от любых оценок. Зрение его левого глаза из года в год угасало, правая рука начала слегка дрожать. Летом 1952 года он расписал свод часовни в невероятно тяжелой позе, лежа лицом вверх. Работа давалась ему все труднее и труднее. После обеда художник выходил один в монастырский сад, где у него была своя скамейка. Он сидел там часами до заката. Монахи уважали его желание проводить время в тишине. Говорят, что иконописец вставал и уходил всякий раз, когда кто-то приближался к нему. Брату Иоанну хотелось быть только с Богом и окружающей природой. Он очень любил природу, которая надолго его успокаивала. Для него это было самое ценное лекарство. Ее красота и гармония давали художнику новые источники вдохновения. Он никогда не читал книги прекраснее этой. Даже некоторые цветовые оттенки готовил из растений, цветочных лепестков, ржавчины. У него не было учеников и художник унес с собой в вечность тайну этих красок.
Чрезвычайно тихий, нежный и одинокий, брат Иоанн был очень замкнутым и созерцательным. У него были свои утешения и радости, ибо дар Божий почил в его душе. Один из монахов, который близко знал художника, признавался:
"Это был человек как бы из другого мира — добрый, мягкий, смиренный и молчаливый. Он работал с благочестием и верой, так что я верю, что и Богу понравилась его работа. Однажды он поведал, что ночью ему явилась Богородица и сказала - Знай, Иоанн, что Я люблю твое дело".
Вот на кого работал живописец, вот кому пытался угодить своим мастерством, и вот откуда исходила его поддержка и радость. В 1952-1953 годах Иоанн Проценко с усердием, но с убывающими силами закончил последние иконы для окрестных деревень — тот же теплый ангельский колорит, тот же лиризм на ликах святых, то же безупречное совершенство линий, теней и границ. Он никогда не сдавался, до конца жизни он оставался великим художником, непревзойденным мастером красок, обожествленной красоты. На Страстной седмице 1953 года брат Иоанн закончил последнюю икону. В мае снова поднялся на строительные леса и нарисовал последнюю сцену — "Исцеление больных", которая так и осталась без покрытия красками.
7 июня Иоанн Проценко в последний раз слез с лесов и слег в постель. Поняв, что земной путь подходит к концу, обратился к настоятелю:
"Отец игумен, я чувствую себя слабым. Пожалуйста, сделай меня монахом, чтобы я так не умер. Я знаю, что недостоин. С юных лет я хотел поступить в монастырь, но так и не решился."
Его постригли в схиму с именем Иреней. Через несколько дней после пострига, ранним утром 20 августа 1953 года, отец Ириней мирно почил во Господе.
23 августа великого живописца проводили в последний путь. Сегодня тело отца Иринея покоится на кладбище монастыря Сихастрия, а чистая душа радуется на небесах, встретившись со святыми лицом к лицу.
Ансамбль живописи монастыря Сихастрия — неподписанное завещание схимонаха Иринея Проценко. Через все, что здесь сохранилось, как и во многих храмах Румынии, он до сих пор говорит с людьми благодаря своему искусству и таланту: с верующими — через святые иконы, с монахами — через свою жизнь, с любителями прекрасного — через удивительную выразительность святых ликов, с искусствоведами — через совершенную гармонию линий и нежность красок.