Эту могилу я приметила уже давно, ещё лет восемь назад, когда в очередной раз прогуливалась по своему кладбищу. Почему своему? Да просто сюда я приходила «на прогулки» уже последние пятнадцать лет, начиная со своего девятилетия. Поначалу тайком, а позже, когда стала взрослой, уже и… Хотя нет, кого я обманываю, я и сейчас прихожу сюда тайком, потому как, согласитесь, прогулки по кладбищу - подозрительное увлечение для фельдшера скорой помощи. А ну как милые мои бабулечки, кои часто вызывают нас на «поднялось давление» и «что-то в сердце колет» увидят меня здесь? Чего доброго начнут потом шушукаться, что де фельдшер-то забирает у них души, да относит в жертву дьяволу на кладбище, порчу на них наводит! А что? Бабули они такие, фантазия у них безгранична. А городок наш не так уж и велик, чтобы жить здесь с испорченной репутацией. Потому мои прогулки совершались обычно в нелюдное время и больше по старым тропкам погоста, где и в поминальные-то дни было немноголюдно, что уж говорить о буднях.
Над этой могилой развесила свои ветви невысокая, тонкая рябина, меня удивило то, что, несмотря на свою внешнюю хрупкость, дерево стояло довольно крепко и не склонялось под ветрами, что были тут нередки, ибо кладбище располагалось на возвышенности, и было обнесено лишь невысоким, мне по пояс, каменным забором, поднятым уже почти два века назад. А ещё рябинка эта нравилась мне тем, что на ней всегда было много ягод, пурпурные, большие, собранные в огненные, жаркие кисти, они видны были издалека, словно бы горящие языки пламени, костра, что горел неусыпно над этой могилкой. И всегда сюда слетались птицы, осенью и зимой они лакомились сочными бусинами ягод, весною же и летом просто пели свои певучие, весёлые трели в её ветвях. Я часто останавливалась тут и слушала их мелодии, мне казалось, что это играет флейта, так слаженно и чувственно пели маленькие, пернатые артисты. Однажды зимой я даже встретила здесь сову. Откуда она взялась тут, не знаю, видимо, прилетела из леса, который располагалася за городом.
И вот сегодня, в хмурый осенний день, я вновь пришла на моё кладбище, чтобы неспешно пройтись в одиночестве среди этих последних пристанищ каждого человека на земле, ибо никто ещё не рождался бессмертным, кроме, конечно, самого Господа, что приходил однажды в наш мир, чтобы принести Свою Крестную Жертву во имя любви к нам. На случай того, если вдруг я встречу тут кого-то из своих знакомых, у меня всегда припасена была «причина» - я пришла навестить своих бабушку с дедом, которые тоже покоились на этой земле. Для этого всегда у меня были с собою две веточки искусственных цветов и конфеты, благо я всегда предпочитала большие, вместительные сумки, ибо, уходя на очередное дежурство на скорую, никогда не знала по сути, когда оно окончится, кто-то из коллег мог заболеть, могло случиться какое-то ЧП, или ещё что-то, и поэтому мы всегда были в полной готовности, и в наших сумках можно было найти много всего полезного.
Стояла безветреная, хотя и пасмурная погода, я неспешно шла по центральной дорожке, редкие одинокие посетители попадались мне навстречу, проходя мимо. Птичья могила, как я прозвала её про себя, потому как никаких опознавательных знаков, кто там лежит, на кресте не имелось, да и сам крест давно завалился набок, располагалась в стороне, и мне почему-то очень захотелось пойти туда. Подойдя ближе, я увидела стоящую под рябиной женщину в коричневого цвета плаще и в каком-то тёмном платочке.
- Надо же, - удивилась я, и даже как-то обрадовалась за птичью могилу, - Вот и сюда, наконец-то, кто-то пришёл, навестить своих родных.
Я, было, думала свернуть обратно, дабы не вызывать лишних расспросов со стороны женщины, но было уже поздно – она подняла глаза и заметила меня. Мне ничего не оставалось, как невозмутимо идти вперёд, делая вид, что я ищу знакомую могилу. Лицо женщины показалось мне растерянным и печальным, что, впрочем, было неудивительно, учитывая, где мы находимся.
- Пройду вперёд и сверну вон у той, последней в ряду, могилы, а затем вернусь на центральную дорожку, - едва успела подумать я, стараясь проскользнуть мимо как можно незаметнее, как женщина вдруг обратилась ко мне.
- Милая, не поможете ли вы мне?
Я вздрогнула:
- Ну, вот, - промелькнуло в голове, - Теперь ещё чего доброго окажется, что это какая-то знакомая.
Но, конечно же, отказать в помощи я не могла, а вдруг человеку плохо, а я вообще-то медицинский работник, и хотя у меня нет с собой, как многие считают, целой поликлиники в кармане, во главе с главным врачом, складом медикаментов и отделением высококлассной аппаратуры и рентгеном, чтобы оказывать помощь всем и в любом месте («Вы же давали клятву Гиппотаму!»), но всё же пройти мимо я не могу, хотя и на лбу у меня не написано, что я медик, но совесть не обманешь, и я сама не прощу потом себе, что осталась безучастной.
Я подошла к оградке, что, как и крест, покосилась и краска облупилась с неё давно, оставив непонятного цвета струпья на металлических прутьях, и посмотрела на женщину:
- Да, здравствуйте, я слушаю вас! Чем могу помочь?
- Ох, милая моя, я тут, - женщина смолкла.
- Вам плохо?
- Нет-нет, со мной всё хорошо. Я сына потеряла!
- Потеряли сына? – не поняла я, - Он... умер?
- Нет, он просто пришёл попозже, не со мной, но мы не встретились, - всё так же растерянно и печально проговорила женщина, - А я всё ищу его, ищу и никак не могу найти.
- Ох, простите, - смутилась я.
- Погодите, а сколько лет вашему сыну? Он ещё маленький?
- Да, ему семь, я всё ищу и ищу, а его нигде нет, - уже чуть не плача проговорила женщина.
- Странно, - подумала я, - Почему семилетний ребёнок сам пришёл на кладбище, отдельно от мамы?
Но тут же я вспомнила саму себя, как тайком от родителей прибегала на свой любимый погост, и внутренне пристыдила себя, и напомнила, что больше нужно думать о себе, а не о чужих грехах.
- Конечно, я вам помогу! – ответила я вслух, - Как зовут вашего сына и в чём он одет? Скажите, и я пойду, и поищу его. Мы с вами можем разделиться, я пойду направо, а вы идите налево, так мы быстрее разыщем его.
- Ой, спасибо вам! – женщина впервые за время диалога улыбнулась и сразу стала очень миловидной, на щеках её, хотя и весьма бледных, обозначились ямочки, - Ванечка был одет в синие штанишки и такую же курточку. Он должен быть где-то недалеко, я чувствую.
- Вот и славно, - ответила я, - Пойдёмте искать?
- Да!
- Послушайте, - вдруг спохватилась я, - А вдруг мы с вами где-то разминёмся, может я вам оставлю свой номер телефона, и если вы найдёте Ванечку вперёд меня, то позвоните мне, а если я, то я вам?
- Телефона? – женщина, казалось, озадачена была этим вопросом и смутилась, - У меня только городской.
Я во второй раз удивилась и во второй же раз одёрнула себя, женщина одета было хоть и чисто, но бедненько, даже, я бы сказала, старомодно, немудрено, что мобильного у неё могло и не быть.
- Знаете что, ну давайте я запишу хотя бы ваш домашний номер, мало ли, просто кладбище такое большое, чтобы я потом не волновалась, и знала, что вы нашли сына.
- Ой, конечно-конечно, - глаза женщины вновь вспыхнули радостью. – Вот, пишите, тридцать два –семнадцать-семнадцать. Меня Алевтиной зовут.
- Очень приятно, - ответила я, - А я Оксана.
Я черкнула номер в телефонную книжку мобильника, и мы отправились на поиски Вани.
Я уже обошла вдоль и поперёк всю свою половину кладбища, непрестанно клича Ванюшку, но никто так и не откликнулся на мой призыв, лишь поредевшие кроны деревьев качались под поднявшимся вдруг ветром, и принялся накрапывать дождь. День был хмурый и потому уже начало смеркаться, пора было уходить с кладбища, но я должна была удостовериться, что ребёнок нашёлся, поэтому, сделав крюк, я вновь вернулась к птичьей могиле. Но никого не было там. И даже птицы сегодня не щебетали в ветвях рябины. Уже темнело, и я поспешила к воротам.
- Наверное, Алевтина нашла сына, и они ушли домой, пока ещё рано звонить, вряд ли они успели добраться, наберу её номер чуть позже, - решила я.
В семь вечера, поужинав, я набрала номер, который оставила мне Алевтина и приготовилась к разговору, в трубке долго звучали дребезжащие гудки, и когда я уже хотела отменить звонок, телефон вдруг взяли.
- Да? – спросил хрипловатый старческий голос.
- Эм, здравствуйте! Мне бы Алевтину услышать, - почему-то растерялась я.
На том конце замолчали.
- Алё, вы тут? – нерешительно спросила я.
- Вы, наверное, ошиблись номером, деточка, - тихо прозвучало в ответ.
- Да нет же, мне сама Алевтина и дала этот номер.
В трубке снова повисла пауза.
- Деточка, а сколько вам лет? – неожиданно спросила старушка.
- Простите, я не поняла вас, - стушевалась я.
- Вы ведь молоденькая, судя по голосу, верно? – продолжила старушка, - Откуда вы могли знать Алевтину. Ей бы сейчас было уже девяносто семь лет.
- Простите, кажется, я и правда ошиблась номером, - смущённо вымолвила я, - Просто мне дала этот номер женщина, которую я встретила сегодня на кладбище, она искала своего сына, Ванечку, и я помогала ей, но позже уже не нашла и саму Алевтину, и вот, решила позвонить по номеру, чтобы успокоиться, что они всё же встретились.
На том конце снова молчали. Пауза затянулась.
- Алё? – робко произнесла я, - Вы тут?
Послышался всхлип.
- С вами всё в порядке? – встревожилась я, - Я что-то не то сказала? Простите, пожалуйста, я не хотела.
Я совсем расстроилась от того, что чем-то взволновала старую и, наверняка, не совсем здоровую, женщину, и теперь из-за моего звонка у неё чего доброго начнётся гипертонический криз или стенокардия.
- Вы не волнуйтесь, пожалуйста, - начала, было, я, - До свидания, и простите меня ещё раз, пожа...
Но старушка вдруг перебила меня:
- Погоди, погоди, деточка, не бросай, пожалуйста, трубку. У меня есть, что рассказать тебе, только не хотелось бы по телефону, ты приезжай ко мне в гости. Я живу по улице Маршала Жукова, дом пять, квартира восемь. Приедешь? Для меня это очень важно!
Я впала в ступор.
- Что происходит? – крутилось в голове.
- Ты приедешь, деточка?
- Ну, хорошо, а когда?
- Давай завтра в любое время?
- Да, давайте завтра, - согласилась я, - В одиннадцать дня, вам удобно?
- Удобно, удобно, я ведь всегда дома, никуда не выхожу уже много лет, ноги, знаешь ли, не ходят совсем. А встаю я рано, старость…
- Тогда до завтра, - ответила я.
- До завтра, и… Спасибо тебе, деточка, - мне показалось, что в трубке всхлипнули.
Я положила телефон и ничего не понимая уставилась в тёмное окно, глядя на стекающие по стеклу капли дождя.
(окончание в следующей части)
Ваша Елена Воздвиженская
Иллюстрация к рассказу - художники Каспар Давид Фридрих и Ли Моесей.