Во-первых, пивным центром Европы может считаться не Германия и тем более не Чехия, а именно Бельгия. Помню, как я обалдел в 1992 году, когда проездом оказался в Брюсселе перед огромным плакатом с рекламой 300 сортов пива и понял, что дальше не поеду, пока не попробую каждый сорт. Фантастиш!
Во-вторых, существует культурологический феномен: анекдоты с душком, которые в России рассказывают про чукчей, в странах Европы рассказывают про бельгийцев.
В-третьих, в-четвёртых и так далее я могу продолжать и продолжать...
...но в другой раз, а сейчас речь о патриотическом воспитании юных бельгийцев и о том, как формируют их представление о Второй мировой войне.
Для начала — историческая справка.
Третий Рейх подчинил себе Бельгию в мае 1940 года после недолгого военного сопротивления. Полмиллиона бельгийцев, двести тысяч из которых — военнопленные, были угнаны на работы в Германию. Из почти двадцати шести тысяч евреев Бельгии, отправленных в лагеря смерти, спаслись всего чуть больше тысячи.
До двух дивизий бельгийских добровольцев сражались на стороне Германии. Гораздо больше их соотечественников стали британскими коммандос, а в 1944-45 годах на стороне союзников воевало уже около ста батальонов из Бельгии. Они высаживались в Нормандии, громили гитлеровцев на территории нескольких стран Европы и освобождали собственную страну.
А теперь обещанная история про воспитание юных бельгийцев. Они не учат год за годом рассказы про местных аналогов Марата Казея, Лизы Чайкиной, Вали Котика и Лары Михеенко, хотя знают своих героев. Не это главное.
По весне старший класс везут в какую-нибудь деревню, место боевой славы. Там дети сдают гаджеты и получают взамен одну тяжеленную армейскую рацию на взвод. А ещё каждый получает вещмешок, оружие, настоящую форму времён войны — и на шею личный жетон реального солдата из того взвода, который оборонял или освобождал эту деревню.
Вернее, молодёжь высаживается не в самой деревне, а километров за десять-пятнадцать от неё, и совершает марш-бросок в солдатской амуниции, с винтовками, вещмешками, рацией и т.д. Идут часа три. Те, кому достались жетоны и форма сержантов, держат одноклассников в строгости, чтобы компания более-менее походила на участников боевой операции.
Когда измученные тинейджеры добираются до деревни, сопровождающий педагог-инструктор выкликает имя:
— Рядовой Шульц!
Оказывается, когда в 1944 году бельгийский взвод подошёл к этому месту, рядовой Шульц подорвался на мине. Тот, кому достался жетон Шульца, считается убитым и обязан молчать.
— Рядовой Янссон! — выкликает инструктор следующего через полсотни метров. Во время войны Янссон был ранен в бедро и умер от потери крови до того, как подоспели санитары.
Так, теряя одного товарища за другим, взвод старшеклассников доходит до кладбища и оказывается перед реальными могилами тех, чьи жетоны надеты у них на шее. Окончательно выдохшимся тинейджерам дают понять и прочувствовать, что из пятнадцати-двадцати человек выжили только двое-трое. Не потому, что они ловчее, быстрее, умнее или лучше стреляют: просто им повезло больше, чем остальным, жребием которых оказалась смерть.
А на снимке, который я по традиции публикую в майские дни, — Нормандия, где 6 июня 1944 года бельгийские коммандос высадились вместе с морским десантом британцев, американцев и французов. Модный современный приём, в котором совмещены инсталляция и перформанс, даёт представление о 9'000 десантников, погибших в той операции. О 9'000 сыновей, братьев, любовников, мужей, отцов родившихся и нерождённых детей... После отлива на песке изображают силуэты 9'000 расстрелянных тел, которые бесследно смывает следующий прилив.
Хотя, конечно, протащить по историческому центру города баллистическую ракету или запустить над Петропавловской крепостью стратегический бомбардировщик — тоже круто. Но нет у Бельгии баллистических ракет. Вот и выкручиваются, как могут.