Родилась мама в 1903 году, была третьим ребёнком в семье. Старший брат погиб. Потом Варвара сестра. Мама-Матрена, сестра Анна и брат Василий. Говорила, что детей, которые умерли - было много.
Дед Максим, её отец - был очень зажиточным. Бабушка моя слушала его беспрекословно. Все жили одним двором. Называлось это тогда «Своя экономия», это, как сейчас «фермерское хозяйство». Своя земля, много скота, птицы, телеги, инвентарь. Много одежды, обуви, продуктов. Всё это, благодаря деду Максиму.
Труд он распределял сам. Все, кто стоял на ногах, работали, трудились от зори до зори. Малыши кормили птицу, чуть постарше следили за порядком во дворе, и у скота. Ещё старше - убирали в доме, беременные готовили еду. Остальные все выходили в поле. Сеяли, сажали, пололи. Собирали урожай, косили.
Мама помнит подсолнухи. Такие колючие шляпы, их срезали. Потом палками выбивали семечки. И на маслобойню. Масло подсолнечное хранилось в деревянных бочках, огромных. Там же на полках - сало, топлёное коровье масло, солёное мясо, колбасы, выжарки, окорока.
Погребов было несколько. Дед Максим очень берег здоровье всех: и родных, и работников, которых нанимал с ранней весны до самых первых морозов. Платил хорошо, люди сами шли к нему. Не искал по сёлам. Брал на работу и женщин вдовых с детьми малыми.
Вспоминает мама. В поле работать взрослые уходили рано, до восхода солнца. Если дальний участок земли, дед давал бричек несколько для людей. Сам первым начинал работу и уезжал последним. Когда солнце начинало припекать, все уезжали домой, отдыхали. Чуть вечерняя зорька - опять в поле.
Взрослые спят, а для мамы время проказ. Друзья у неё были дети работников. Родственники в играх, сдачи дадут, а друзья не могли - хозяйских детей трогать и пальцем нельзя, дед сразу предупреждал.
Влетало маме за дело только от бабушки моей.
Пока все спят днём, доставала несколько хлебов с полок, соль. Потом она с друзьями наклоняла бочку с постным маслом, и поливала хлеб. Разливалось столько, что ноги были мокрые. Место преступления засыпали соломой, прикрывали разлившееся масло, пока бабушка не обнаружит.
Хозяйничала, дёгтем рисовала всем ботики на ногах. По ветру пускали пух, потом догоняли его. Вот такие забавы были.
А дедушка под зиму отпускал работников. Зимой в их избы набирал цыган с детьми, гитарами. И с ними все песни, танцы. На санях катал. И в доме все свадьбы, рождения детей, крестины - только с цыганами. Любил гостей, веселье. Весной цыгане уходили. Бабушку дед не обижал. Как должное принимала все его поступки. Плакала, когда цыганок катал на выездной коляске, да атлас покупал им на юбки, шаровары, рубахи, чтоб красивые были.
А потом…
"Прыихалы люди в военном, чи красни, чи билы-забралы всэ, шо було,и батьку тоже. Больше мы его нэ бачилы."
Думаю, что эти события были во время революции. Голодали, ели, что найдётся в мерзлой земле. От набегов банд прятались в камышах, в заводях сидели в воде по пояс. А военные штыками по камышами людей кололи. Где камыш зашевелится, штыком туда тыкали, и сразу за этим, или детский крик, или взрослый. Живые потом по домам ночью возвращались. Раненых несли, помогали друг другу. Помнит мама, как раненые просили их добить, а бандитам патронов жалко было. Хоронили умерших ночами. Потом набеги стали редкими.
А весной кожуру от картошки собирали, каждый глазочек берегли, чтобы посеять. И семечки подсолнуха искали, чтобы посадить.
Как-то раз, упал парашют за селом. Не продавали ткани тогда, а вещи изношены до дыр были. Не стыдились ни заплат, ни штанов веревками подвязанных.
Делили между людьми справедливо. Столько радости было!
"Материя красЫва, крИпка, на годы хвАтэ и юбкы шилы и кохты и косынкы и дитЯм обнову. Людей мало булО. Всим хватыло. "