Несмотря на свою неоспоримую гениальность

Несмотря на свою неоспоримую гениальность, Леонардо был ярым гомосексуалистом, а также 

поклонялся божественному порядку в Природе, что неизбежно превращало его в грешника. 

Мало того, эксцентричные поступки художника создали ему демоническую ауру: да Винчи экс гумировал трупы с целью изучения анатомии человека; вел какие-то загадочные журналы, куда 

записывал свои мысли совершенно неразборчивым почерком да еще справа налево; считал 

себя алхимиком, верил, что может превратить свинец в золото. И даже бросил вызов самому 

Господу Богу, создав некий эликсир бессмертия, уж не говоря о том, что изобрел совершенно 

ужасные, прежде не виданные орудия пыток и оружие. 

Непонимание порождает недоверие, подумал Лэнгдон. 

Даже грандиозный вклад да Винчи в изобразительное искусство, вполне христианское 

по сути своей, воспринимался с подозрением и, как считали церковники, лишь подтверждал 

его репутацию духовного лицемера. Только от Ватикана Леонардо получил сотни заказов, но 

рисовал на христианскую тематику не по велению души и сердца и не из собственных религи озных побуждений. Нет, он воспринимал все это как некое коммерческое предприятие, спо соб изыскать средства для ведения разгульной жизни. К несчастью, да Винчи был шутником и 

проказником и часто развлекался, подрубая тот сук, на котором сидел. Во многие свои полотна 

на христианские темы он включил далеко не христианские тайные знаки и символы, отдавая 

тем самым дань своим истинным верованиям и посмеиваясь над Церковью. Как-то раз Лэнг дон даже читал лекцию в Национальной галерее в Лондоне. И называлась она «Тайная жизнь 

Леонардо. Языческие символы в христианском искусстве». 

– Понимаю, что вас беспокоит, – сказал Лэнгдон, – но поверьте, да Винчи никогда не 

занимался черной магией. Он был невероятно одаренным и духовным человеком, пусть и нахо дился в постоянном конфликте с Церковью. – Едва он успел окончить фразу, как в голову 

пришла довольно неожиданная мысль. Он снова покосился на паркетный пол, где красные 

буквы складывались в слова. На вид идола родич! О мина зла! 

– Да? – сказал Фаш. 

Лэнгдон снова тщательно подбирал слова: 

– Знаете, я только что подумал, что Соньер разделял духовные взгляды да Винчи. И не 

одобрял церковников, исключивших понятие священной женственности из современной рели гии. Возможно, имитируя знаменитый рисунок да Винчи, Соньер хотел тем самым подчерк нуть: он, как и Леонардо, страдал от того, что Церковь демонизировала богиню. 

Фаш смотрел мрачно. 

– Так вы считаете, Соньер называл Церковь «родичем идола» и приписывал ей некую 

«мину зла»? 

Лэнгдону пришлось признать, что так далеко он в своих заключениях не заходил. Однако 

пятиконечная звезда неумолимо возвращала все к той же идее. 

– Я просто хотел сказать, что мистер Соньер посвятил свою жизнь изучению истории 

богини, а никому на свете не удалось опорочить ее больше, чем Католической церкви. Ну и 

этим предсмертным актом Соньер хотел выразить свое… э-э… разочарование. 

– Разочарование? – Голос Фаша звучал почти враждебно. – Слишком уж сильные выра жения он для этого подобрал, вам не кажется? 

Терпению Лэнгдона пришел конец. 

– Послушайте, капитан, вы спрашивали, что подсказывает мне интуиция, просили, чтобы 

я как-то объяснил, почему Соньер найден в такой позе. Вот я и объясняю, по своему разуме нию! 

– Стало быть, вы считаете это обвинением Церкви? – У Фаша заходили желваки, он гово рил, с трудом сдерживая ярость. – Я видел немало смертей, такая уж у меня работа, мистер 

Лэнгдон. И позвольте сказать вот что. Когда один человек убивает другого, я не верю, чтобы у 

жертвы в этот момент возникала странная мысль оставить некое туманное духовное послание,