Спасите одинокий банан!

Иду забирать свои вещи. Интересно, как это ты все время убеждал меня, что это наш общий дом, а после расставания выводишь: «забери свои сумки с моей квартиры». Не успеваю за этим переобувательством. Две последние недели кантуюсь у подруги и заодно прохожу курсы реабилитации у неё. Она рассталась полгода назад. Своё выплакала, пропила курс антидепрессантов, смирилась с катастрофическим сценарием, что теперь навсегда одна и завела собаку. Конечно, корги. Чтобы эта бесхвостая жопа ее смешила.

Когда отгорюешь, отстрадаешь, приходит просвет. Вот у Ксюхи уже он. Она созрела до тиндера, платьев с декольте и даже уже не против интрижек. Из своего приемлемого состояния в мое страдальческое «как же я теперь жить буду» она мне говорит: тебе кажется, что хуже быть не может, но, поверь, через несколько месяцев все наладится. Мы долго разговариваем на кухне и обещаем, что у каждой из нас все наладится. Мне 31, ей 32. И на фоне всех пристроенный, семейных, рожающих, мы кажемся какими-то неправильными, не разобранными одиночными бананами.

Так вот, я пакую вещи в его квартире. Ухмыляюсь срачу: какая же ты все-таки свинья. Среди моих вещей нахожу чужие трусы. Сердце тахикардит, как будто вот-вот сломается. Отправляю фотку с подписью: кто-то из твоих забыл. Он в ответ: мы расстались, в отношениях не изменял. Это потом мои подруги будут задавать уместные вопросы: что чужие трусы делали в твоих вещах, как это некто могла уйти без трусов, почему они были чистыми? Мне тогда версия с уходом к другой женщине показалось по-крайней мере понятнее его предыдущей: я устал от отношений. Поэтому трусы принимаю за правду и устраиваю костровую в ванне.

Жгу с трусами заодно его рубашки. Выглядит как мелкое пакостничество, но лучше так, чем мне потом с этим гневом оставаться наедине. Пусть ходит как неряха в своих застиранных футболках. Молотком бью хрупкие вещи и мелкую электронику: очки, часы, клавиатуру, джойстик, кальян. Умеренно, так, чтобы на меня потом он не написал заявление в полицию.

Оттуда меня забирает мой друг. Чувствует гарь, видит битые стекла: веселишься? Я киваю и подхожу реветь прямо ему в плечо. Прошу остановить на мосту и выкидываю в реку ключи. Символичное прощания — я туда никогда не смогу вернуться. Полночи пишу ему проклятия и искренние пожелания членоотсыхания. Не стесняюсь в выражениях. Лишь хочу выскрести из себя больное, чтобы хотя бы уснуть. Он в ответ: займись своей жизнью. Какой? Я же ее с тобой настроила. Куда мне теперь эту несбыточную семью и нерожденных детей?

На следующий день коллегией подруг, подкреплённых раскладом таро объявляется, что трусы подкинутые. Мол, хотел посмотреть на мою реакцию. Я думала вскроюсь в этот день, а он… Охренеть! Охренеть!

Засыпаю под утро. Продавщица уже начинает греметь крышкой киоска роспечати. Это значит уже есть 7. Через полчаса вставать. Тошнота, тело болит, будто меня отпинали накануне футбольные фанаты. Привет, моя новая жизнь! Что мне теперь с тобой делать?