ВВЕДЕНИЕ.
Предоставляя убедительность глубине, а глубину себе самой, занятно подчас обратить внимание на привычное.
БЛУЖДАЮЩИЙ ВЗОР.
Та осторожная щепетильность, свойственная некоторым языкам, когда без слова "есть" и шагу нельзя ступить, когда чтобы говорить о чем-то это что-то непременно должно сопроводиться указанием на бытие предмета речи; и та простота самоуверенности некоторых языков, при которой излишне вновь и вновь проговаривать и так очевидное, излишне напоминать о бытии предмета разговора, — подобный беглый взгляд на устройство языков приводит, хоть и без необходимости, к попытке вкратце указать на то, что же такое бытие.
НАЗЫВАЮЩАЯ МАШИНА.
Наблюдая тем или иным способом вещи и явления вырабатывается навык называния новых вещей, свойств и прочего по мере их поступления. И поток этой новизны не иссякает, появляются новые вещи, открытия, явления.
Такая выработанная способность к называнию выглядит вполне зарекомендовавшей себя, самодостаточной.
EX TRYASINA – НАЧАЛО МЫШЛЕНИЯ.
Тем более необъяснимым, более не необходимым предстает само действие по объединению всех вещей и прочего под одним словом, несомненно выдуманным, то есть не постигаемым чувственным образом.
Если, к примеру, научился человек сушить хлеб и полученное назвал, например, сухарями, то называть их, то есть сухари, чем-то помимо этого названия у человека нет нужды.
К тому же когда конкретные сухари уже исчезли из поля зрения, их название уже закреплено, уже гарантирует возможность вновь по рецепту получить именно их. Сухари можно вновь насушить и это очевидно.
Само действие по назначению сухарям нового, дополнительного слова, на которое, тем не менее, нельзя указать; слово накрывающее сухари и недоступное чувственному восприятию — пожалуй, это и есть акт вытаскивания себя самим собой за волосы, вместе с лошадью, из трясины. Само это необязательное первое действие, выдуманное действие, которое не улучшает рецепт сухарей, которое отдаляет человека от сухарей, и не только от сухарей; слово после которого все последующие слова лишь выдумка, лишь последствия отдаления от сухарей, слово тянущее вместе с лошадью и ту трясину из которой пытался вытянуть себя человек.
Вместе с тем, далее, указание на сухари, которые не перед взором, которые ещё не насушены, с использованием новопридуманного слова "бытие" приводит к новым словам, чтобы не запутаться между тем что есть и тем что есть в другом месте.
Момент "возвышения" над сухарями, момент выхода из трясины очевидных вещей, момент перехода "называющей машины" к работе с бытием — начало мышления. Сам по себе этот "факт", одним фактом своего "бытия", как только человек делает этот факт своим, как только принимается разделение сухарей и бытия — человек принимает участие в свершившемся историческом достижении(или в исторической ошибке?) мышления.
ПО СЛЕДУ БЫТИЯ.
Продолжающееся и по сей день движение в заданном направлении, движение предлагающее не искать нового в новых названиях новых вещей, явлений и прочего, предлагающее не делать это искание только новым — данность.
Требуется ли эту данность преодолевать, или отодвигать в сторону — вопрос уместный.
Назовётся ли мышлением нечто иное, не то, что "вытекает из бытия" — пожалуй.
Не сломано — не чини, работает — не трогай; несомненно что попытка проследить последствия отдаления от сухарей, сухарей в значении конкретной наличной вещи, приведёт к признанию "эффективности" такого разделения. Получив возможность не только называть вещи, но и называть их чем-то ещё, например бытием, человек лишился возможность оставаться на месте, на месте в значении "среди вещей".
Самодвижение — то, что лишает человека возможности "отстать" от движения, лишает возможности предпочесть убедительности - глубину и глубине - убедительность.
Влияет ли бытие на язык(в лингвистическом смысле)? По видимому — да. Влияет ли язык на мышление? Как будто бы да, влияет. Влияет ли только язык на мышление?
