12 апреля 3022 г. космический корабль, носящий гордое имя "Непокорённый", покинул пределы Солнечной системы. На корабле в этот момент находились: зелёный волнистый попугайчик, женщина, которая забыла пароль от телефона, судовой врач-дальтоник, вечно пьяный штурман и ваш покорный слуга. Сам я не понимал, зачем нужен на корабле, но люди и птица называли меня капитаном.
Мы покинули Солнечную систему в поисках новой планеты, которая сможет стать нашим домом. Почему именно мы были выбраны в качестве первопроходцев, никому не объяснили, но, кажется, обещали недурные деньги, а дела мои в то время, прямо скажем, шли не очень. Каждый взял с собой на память что-то дорогое его сердцу. Женщина, которая забыла пароль от телефона — альбом с засушенными кленовыми листьями, судовой врач — серебряный компас с царапинами на крышке, вечно пьяный штурман — плюшевого медвежонка с большой головой, а я — я взял найденную на пыльной дороге флешку. Незначительный предмет, валявшийся на обочине, как молочный зуб сказочного существа. С тех пор я храню флешку в левом кармане куртки. Не смог выкинуть, даже когда обнаружил там лишь одну аудиозапись:
***
— мне много лет, две трети из которых пришлось, приятель, провести в бегах. Ну что, старик, давай задёрнем шторы, поговорим о встреченных богах. О странных снах. Пожалуй, о погоде. О ценах на горючее. Легко. О том, что будет дождь. Привыкли вроде к весёлой голограмме облаков. Чёрт, у тебя пластинки! Включим "Энджи"? Давно не слышал. Прямо ностальжи. Мне много лет, и я, приятель, рейнджер. Бродяга, сталкер, пьяный пассажир. Смешались в кучу звёзды, люди, кони, а что ещё, гори оно в аду? Я видел всё, но ничего не понял. Налей, старик. Пожалуй, я пойду. Ракета — вон, разбитая, родная. Не знаешь сервис, чтобы подновить? Хотя изволь, останусь. Вспоминаю: мне тридцать три, я изгнан из любви.
***
Я не знаю, чей голос летит вместе с нами на поиски нового дома. Может, это отрывок вечернего радиоспектакля или бред сумасшедшего, записанный с единственной целью — посмеяться над бедолагой, когда он будет спать в комнате с мягкими стенами. Или чьё-то откровение. Я не знаю даже, зачем мне нужен глупый кусок пластика, обречённый жить в моем кармане при полном отсутствии устройств для прослушивания. Женщина перебирает листья, вечно пьяный штурман смотрит в одну точку, врач-дальтоник ходит из угла в угол, а я раскачиваюсь, как китайский болванчик, повторяя:
***
— мне тридцать три. Осваиваюсь в бездне. Задёшево снял черную дыру. Надежда на свободу не исчезнет, а я без веры в лучшее умру. Идеалист с заглавным компонентом — отсутствием сиятельных идей. Считавший сумасшедшую планету убежищем историй и людей. И там ещё, конечно, жили птицы, и звери, и вулкан едва дымил. Истории решили не свершиться, а люди предпочли не быть людьми.
Ловец ошибок, собиратель хлама — вот прямо все они, любой типаж. Однажды натолкнулся на рекламу: контора набирает экипаж для поиска истока, звонкой ноты, исследований неба изнутри. Раздал долги, уволился с работы, закрыл квартиру, книги раздарил. Смешались в кучу лица, бары, вина. Кто плакал, кто дурачился — не суть.
Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу.
Да, полетел. В трясущейся ракете мы собрались — заложники, глупцы.
Печальные невыросшие дети, сбежавшие с уроков наглецы. Бранился вслух лениво, неохотно наш капитан — со шрамом и блондин. Потом с утра плюс минус безысходность я обнаружил, что лечу один. И не лечу. Застрял на полустанке (признаюсь, ущипнул себя — не сплю). Здесь не валялись сплющенные банки, но выползла навстречу кораблю космическая тетка с пирогами (вот к тётке оказался не готов). И рядом с ней, естественно, Гагарин, Нил Армстронг, Белка, Стрелка и Титов. Мы спорили — философы отчасти — про лунных зайцев, марсианский сленг. Что смысла в мире нет — и в этом счастье, и что-то про любовь. И про big bang.
Про что ещё? Про будущее лето — на Сириусе, после бури, в шесть. Про самые счастливые билеты.
Про "смерти нет", а подзатыльник есть. И лаяла собака, как трещотка, заливисто, и хвост её — крючок. И щурилась космическая тетка, поплёвывая семки в кулачок. Когда прощались, я едва не спятил. Всучили на дорожку пирогов.
Такие были боги, друг-приятель, таких душевных завезли богов. Или других я просто не заметил. Не провожай, увидимся, угу. Мне триста лет, я бегаю от смерти, но чую — далеко не убегу.
***
Я давно выучил наизусть весь текст. На последних словах зелёный волнистый попугайчик начинает скрипеть: пиастры, пиастры. Я капитан. И плох капитан, не желающий счастья своей команде.
Мы приближаемся к незнакомой планете и скоро совершим посадку. Стрелка серебряного компаса указывает в направлении "счастье". Планета похожа на Землю. Значит, там обязательно должны расти красивые клёны. Листья будут шуметь, и врач станет спрашивать женщину, какого они цвета. А женщина неизменно станет отвечать — только красные, огненно-красные. А у штурмана родится сын, и сын будет спать с плюшевым большеголовым медвежонком. А я — я потеряю флешку, и её поднимет тот, кто придёт за мной:
***
— мне три минуты. Я сплошное завтра, моря по пояс, горы по плечу. Смеётся мама: станет космонавтом, смотри, какой герой. И я кричу, то радостно, то жалобно как чайка, захлёбываясь памятью чернот.
Космическая тётка ставит чайник, надеясь, что сегодня не рванёт.