Блогер Максим жил в Таиланде. Бывал в Турции. В Индию наведывался и в Непал. Снимал всякую чушь на камеру. Когда-то по признанию самого Максима его приглашали в одну популярную телепередачу ведущим, но он отказался.
- Я отказался, - гордо бухтел Максим на стриме, - ну их в ж*пу.
Бродячая жизнь нравилась Максиму. Возможно эмоциональное шапито доставляющее радость передалось с генетическим кодом вместе с отцовской спермой. Который к слову сказать тоже любил предаваться ничегонеделанию, а проще сказать страсть к перемещению была у него в крови и даже лимфе. Страсть передалась отцу от деда, который после ссылки в Сибирь отправился строить инфраструктуру в Дальневосточье, оттуда угодил в исправительное учреждение, да там и сгинул. Деду от прадеда, беглого колхозника Дормидонта с пипкой до колена. Прадеду от прапрадеда воевавшему в русско-японскую, наполучавшему там орденов и шрамов. Прапрадеду от прапрапрадеда батюшки Василя убежавшего от свирепой одноглазой жены цыганки Тамары, хлеставшей его розгами по жопе и спине. Василю от Христофора страдающему дизинтерией и от того бежавшему из села в поисках хоть какой бабки-повитухи, которая пассами рук могла излечить несчастного от кишечных колик, всполохов и едкого смрадного пламени. Христофору от Сергия. Сергию от Илии. Илие от Фоки. Фоке от Петра. Петру от Эклизиаста. И так вплоть до времён батюшки царя вседерживца Иоанна Четыре (IV) в миру прозванного Окаянным. Там следы пращура теряются во мхе прожитых будней.
Максим жил в квартире один. И очень похвалялся, что не может сыскать себе пару. Причин на это было несколько. Первая.
- Мне нужна такая, - говорил Максим на стриме, - чтобы не вмешивалась в личную жизнь. Чтобы почитала мои интересы поверх своих. Чтобы не мешала когда я преданный винным парам, влекомый тленом этого мира нежусь в любимом кресле. Чтобы еда всегда была в состоянии предпоглощения, а конкретно не холодная и не горячая. Чтобы вещи были стираны, а трусы с носками прибраны в комод. Чтобы в качестве подношения использовались холодные закуски – соленые днем, а вечером сладости, а еще ледяная кокакола. Чтобы соитие было лишь по его желанию, а если желания от нее нет, то профессионально актёрски исполнено и отыграно. Чтобы без головных болей, а во время кровления ежемесячного, чтобы духу ее в квартире не было, ибо негоже с кровлением быть в присутствии мужчины и прахом своим ему доставлять всяческий моральный ущерб.
Вторая.
- Чтобы размер плодов был под стать его ладоням. Чтобы умещались плоды аккуратно в жмень. Но лучше всего чтоб были размера третьего. Ибо меньше не соответствует его фрагментарным антропологическим исследованиям. Чтобы во время игр в КС:го или дотку герцогиня души его не проявляла ни звука, даже не умышленного. Чтобы волосьёв в ванной – ни одного. Чтобы аккуратна, обстирана, ласкова, подмыта и голосом льстива и на других не засматривалась. А коли случиться такое, то мощный пинок под жопу и пошла вон с глаз долой. Чтобы уважала брюхо его ибо то возникло не от лени, а токмо от мужественности, которая приходит с мудростью, а значит с возрастом. Чтобы и глянуть не смела на сморщенный свистун проклятый который при ходьбе колышется в присном, грязном трико.
Однажды дела повели Максима в дальнюю дорогу. А именно в Мытищи. Нужно было уладить некоторые жизненные сумбуры по хозяйско-документационной части. Снял Максим квартиру в 25 метров на окраине агломерации и стал жить. Первые несколько дней встерчался с друзьями. Посещал пиццерии, галереи, кино и Теремок. Вторую неделю поддавался бюрократической беготне по инстанциям. В конце третьей так устал, что нежился под одеялом сутки. На четвертой неделе такого ритма Максиму всё надоело. Он решил снять про*титу*ку. Натыкал в телеграме нужного бота. Выбрал профиль и написал. Ответили сразу.
Елена. Бюст 3. Параметры книзу 90. Талия 62. Брюнетка. Из галочек проставленных в параграфе умения стояли все, кроме к*про и меж*асового тро*ника. Через два часа в холостяцкой келье раздался уверенный стук.
Хдыщ-дыщ-дыщ!
Сердце вспыхнуло. Максим признавался на стримах, что с про*титу*ками у него не было. Обернулся, пошарил глазами по углам. Нет ли камер. И пошел открывать. На пороге стояла Елена. Вовсе не брюнетка. А блондинка. Бюст жухлый. Талия обременена оплывшим поясом, где среди двух складок затерялся призрак пупка. Бледная. Но довольно стройна в двух своих бордовых туфлях на шпильках.
- Привет, - скрипнула Елена и осенила любовника крепким табачным прокуром.
Максим приготовил шампанское. Клубнику. Ежевику и бутерброды с пожилым зельцем.
- Располагайся, - угождал Максим принимая замшевую куртку Елены.
Она села и забросила ногу на ногу. Максим отметил алые воткнувшиеся в червоточину стринги.
- Твоя квартира? – спросила Елена.
- Что?
- Квартира твоя?
- Нет. Снял.
- И почём гадюшник? – слыша, как в вазу ударяется поток его мочи, рявкнула Елена.
- Сорок.
- Это в месяц?
- Ага.
- Че так дорого?
- Это самый дешевый вариант на месяц.
- А потом?
- Потом возвращаюсь домой.
- И куда домой? – слыша, как Максим моет руки, спросила Елена.
- В Турцию, - соврал Максим.
Он подумал, что не надо было говорить откуда он. Устыдился, что соврал, но соврал не правильно. Не до конца как надо соврал. Соврал глупо.
- В Турцию? – отметила интересный факт Елена.
- Да.
- А я думал ты женатый и на сутки снял?
- Не-не, - признавался Максим, - просто скучно.
Он вышел из сортира. Елена отметила, что умылся и скорее всего подмылся. И даже намазал подмышки одеколоном. Ей показалось, что Максим довольно не плохой человек. Судя по улыбке, голосу, обаянию. Максим отметил складки на лбу Елены. Не от хорошей жизни такие судьбоносные отметины.
- В профиле написано, что ты брюнетка. А ты блондинка, - наливал в фужеры Максим.
- Всё забываю обновить. А че так не нравится? – игриво заплетала на указательный локон Елена.
- Нравится.
Несмотря на желтушный оттенок кожи, на выбивающиеся клочья седых волос, Елена была симпатичной женщиной.
- Тебе сколько? Лет 35 наверное?
- 44, - ответила Елена, - а тебе?
- И мне 44, - хрюкнул Максим.
И снова устыдился. Надо было сказать, что сорок. Хотя Максиму было 45.
- А я думала тебе полтинник, - хлебнула из фужера Елена.
Макс густо и вязко раскраснелся.
- Неее, - промямлил он.
- Ну был бы похудее, был бы и помоложе. Хотя я люблю настоящих мужчин.
Елена отметила про себя, что не надо бросаться так словами, а то можно и в репу отхватить. Максим поправил треники. Пили. Молчали.
- А чего там в Турции-то? – спросила наконец Елена.
- Дела.
- А ты женатый?
- Неа.
- А ты? – Маким спохватился, - я имею в виду была за мужем?
- Была, - вздохнула Елена.
В этом «была» сквозило отчаяние и раскаяние и что-то по-человечески живое. Будто в этом «была» пролетела целая жизнь. В конце концов наверное это было действительно так.
- У тебя га*доны есть? – взгрустнула Елена.
- Нет, - очнулся Максим.
- У меня есть. Налей мне еще.
Максим послушался. Стал наливать в фужер. Но чувство поселившееся в нем теперь не унималось. Она симпатичная, с судьбой и довольно целостная что ли, думал блогер.
- А ты красивая, - признался Максим.
- Правда? Ну спасибо, - улыбалась Елена.
- Долго уже работаешь? – дохлюпал свой стакан Максим.
- Два года.
- Два года?
- Мгм.
- Это много.
- Да.
И тут Елена встала. Высокая. Пока она поднималась, Максим отметил, что она очень даже на кого-то похожа. Ощущение дежавю.
- Слушай, а мы с тобой нигде не виделись? – спросил Максим.
- Мы с тобой? – Елена пристально смотрела Максиму в лицо, - хм.
Она будто действительно нашла что-то знакомое. Эти глаза съехавшиеся к центру, как у совы. Длинный нос опускающийся к волевым, красивым губам. Мужской, мощный подбородок. Щетина. Ямочки на скулах. Суровый лоб. Плешивый местами, но это ничего.
- А ну погодь, - изумилась Елена.
Она открыла рот.
- Погодь-погодь, - она взяла его за плечи и развернула к свету.
Максим открыл рот от изумления. Он стоял ни живой не мёртвый.
- Ленка? – гавкнул его рот.
- Максик? – пахуче выдохнула Елена.
- Ленка? Ленка Кривцова? Десятый А. Девятнадцатая школа. Могилёв. Я же в тебя влюблён был!
Максим опустился в кресло и закусил кулак. Вскочил. Уставился на неё. Потом схватил и обнял. На глазах навернулись слёзы.
- Я же тебя любил, Лена! Я же тебя..., я и до сих пор...
- Что? – перебила Елена, - говори.
- И до сих пор люблю!
Максим разрыдался у неё на плече. Она молчала. Потом усадила его в кресло. Налила полный. Он высосал.
- Я после школы в училище пошла, - рассказывала Елена, - отучилась. Потом меня на предприятие взяли. Ну думаю сейчас подготовлюсь, поеду в Москву в медицинский поступать. А кризис же. У нас на предприятии заказ за заказом. Как так вышло, я ума не приложу. Может хозяин что-то там мутил нелегальное. И деньги хорошие. Ну, я дура и просидела там. Успела однушку купить. Потом мать заболела. Уже не до поступлений было. Мать похоронила. Предприятие закрылось. Я в Москву. С баулом, двумя трусами. Мыкалась тут. Ну и потом нашла одного. Гена, б*ядь, как вспомню аж трясёт. Он меня на пузырь посадил. Пить начала, бля*довать. Гены-то хорошие, сам понимаешь. Тут уж не до чего. Бросала это дело. Потом возвращалась. Божилась, что больше ни-ни.
Максим смотрел на неё как на сошедшую с картин Ван Эйка. Есть у него одна. Гентский алтарь. А там женщина Ева. Казалось Максиму, что похожа Елена на эту Еву. Вселенская, венценосная печаль в глазах. Растерянность. Глубокий трагизм и обнаженная натура сердца. Такой раскат духа, что аж мухи в глазах. Искусство.
- Ты ж моя хорошая, - жужжал Максим и все гладил Елену по голове, - а может это..., бросай ты это дело...
- И чего?
- Найди другую работу.
- Какую другую?
- А что работ мало?
- Например?
- Ну, - задумался Максим, - продавщицей иди. Или кассиром в метро. Там тепло. Будешь тысяч 40 получать. Зато без писек.
- Не могу я уже так, Макс, - призналась Елена.
- Почему не можешь-то?
- Привычка.
- Привычки менять надо.
- Попробуй тут поменяй. Жизнь такая, что ойойой.
- Нет, ну а чего делать-то?
Елена проглотила фужер залпом.
- Я в тебя тоже влюблена была.
- Правда? – зарделся Максим.
- Да. Ты такой худенький был, хорошенький. И душа компании, - улыбалась Елена, - лошок конечно, но что же поделать.
- Лошок?
- Ну Макс, а кто не лошок в 10-ом классе?
- Это факт.
Елена воткнулась губами в губы Максима и они страстно зачавкали. Всё прошлое навалилось на Максима и произошла эре*ция такой силы, что треники лопнули сами собой. Максим достал брандспойт, снарядил в резину и атаковал логово Елены.
Утром разлепив глаза Максим почувствовал приступ удушья от паленого шампанского. Голова болела так, что казалось мозг пляшет на раскаленной плите в обнимку с пищеводом и тестикулами. Опроставшись. Умывшись и хлебнув Ессентуков, Максим понял, что в квартире никого. На столе лежала записка.
«видела я твои стримы и твоё отношение к женщинам тоже, пи*ор ты пузатый».
В квартире отсутствовала техника Максима. Его камера, фотоапарат, ноутбуки, зарядные устройства, павербанки, телефоны. Так же отсутствовали штаны в которых Максим приехал в столицу, портмоне с 27-ью тысячерублевыми купюрами и китайская зажигалка крикет.
