Новый для меня термин «хрюканина» ознаменовал видимую часть раскола элит (и групп граждан) на радикальных и умеренных и одновременно вполне точно обозначил ту радикализацию официального языка, которую мы наблюдаем — эту гонку на остервенение, эти веселые старты оголтелости, задача которых связать всех не повязанных или недостаточно повязанных кровью (то есть непосредственным участием в принятии и реализации силовых решений) пактом слова — втянуть как можно больше людей в радикализацию высказывания.
Именно эту задачу, в частности, выполняют ведущие и большинство гостей в студиях государственных СМИ, когда день за днем повышают тон, громкость и резкость. На их фоне чиновниками некомфортно оставаться умеренными.
Умеренность, спокойствие, попытка не втягиваться в хрюканину начинает выглядеть как попытка оставить дверь приоткрытой, сбежать с черного хода, уклониться, быть святее других: почему это он не хрюкает? Задача информационной номенклатуры — радикализовать обычную номенклатуру.
Испытываешь некоторую благодарность и уважение к тем официальным лицам, которые сохраняют человеческий язык, хотя бы бюрократический жаргон
Даже это стало рискованным, как ровный почерк в школе, где от всех вдруг стали требовать, чтобы страница была закалякана беспорядочными линиями.
Эта навязанная сверху речевая радикализация и умножает количество хрюканины, превращая в нее не только телепередачи, но и пресс-конференции, соцсети высоко и не очень поставленных спикеров, официальные заявления, статьи, концерты, а на подходе такие же книги, фильмы и спектакли. Даже балет-хрюкаинину уже нельзя исключить.