Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Правила жизни

Сам себе психиатр: каково это — быть врачом с нестабильной психикой

Московский психотерапевт и психиатр с 27-летним стажем рассказывает, как регулярно впадает в депрессию и борется с собственными фобиями. Первую психотравму я получил при рождении, когда был придушен обвитой вокруг шеи пуповиной. В детстве мама-учительница оставляла меня одного рано, с трех лет. Сперва я спокойно на это реагировал. Но когда мне было лет пять, я уже знал время ее прихода, и если она опаздывала часа на два, у меня начиналась паника. Я выбегал на балкон, рыдал и просил кого-нибудь найти маму. Еще я писал ей записки: "Мама ты дура и крятинка, потому что оставляишь меня одново дома". Когда мне было семь, я сильно накричал на родителей. Я был тихий астеник и вдруг устроил скандал — много чего им кричал, но главной была такая фраза: "Когда вырасту, стану солдатом и убью вас!». После этой истории мама сразу отвела меня к психоневрологу. Та внимательно осмотрела меня и написала: «Лицо маскообразное, избыточная саливация, интересуется космосом, дружит только с девочками, нуждает

Московский психотерапевт и психиатр с 27-летним стажем рассказывает, как регулярно впадает в депрессию и борется с собственными фобиями.

Первую психотравму я получил при рождении, когда был придушен обвитой вокруг шеи пуповиной. В детстве мама-учительница оставляла меня одного рано, с трех лет. Сперва я спокойно на это реагировал. Но когда мне было лет пять, я уже знал время ее прихода, и если она опаздывала часа на два, у меня начиналась паника. Я выбегал на балкон, рыдал и просил кого-нибудь найти маму. Еще я писал ей записки: "Мама ты дура и крятинка, потому что оставляишь меня одново дома".

Когда мне было семь, я сильно накричал на родителей. Я был тихий астеник и вдруг устроил скандал — много чего им кричал, но главной была такая фраза: "Когда вырасту, стану солдатом и убью вас!». После этой истории мама сразу отвела меня к психоневрологу. Та внимательно осмотрела меня и написала: «Лицо маскообразное, избыточная саливация, интересуется космосом, дружит только с девочками, нуждается в наблюдении». А тогда, в советское время, это означало, что я не совсем нормальный, что мое будущее под вопросом. К счастью, мама сообразила позвонить другу семьи — психиатру. Он ей сказал: «Ты с ума сошла? Немедленно беги в поликлинику, возьми карту и вырви эту страницу! Ты же всю жизнь ребенку изуродуешь». Она испугалась, побежала и вырвала страницу. Если бы она этого не сделала и машина советской психиатрии сработала, то я сейчас бы тут не сидел. Меня бы уже не было.

Мне присуща зимняя депрессия. Помимо депрессии у меня повышенная тревожность, мнительность, фобии — например, высоты или публичных выступлений. Еще у меня страх иметь детей, и их у меня нет. Я боюсь оставаться с детьми на улице, мне кажется, что с ними может что-то случиться.

По характеру я — тип конституционально-депрессивный, то есть у меня пониженный фон настроения с просветами. Но всегда приходилось работать, невзирая на свое состояние. Зимой, когда мало света, у меня наступает депрессия. В этом состоянии даже физически все сложнее дается. А тут приходит пациент со своими проблемами — они кажутся смешными, по сравнению с проблемами врача, к которому он пришел, но пациент не должен об этом даже догадываться. Раньше я пытался бороться с депрессией, чтобы на работе нормально держаться. Ну, прежде всего, в ход шел алкоголь. Не во время работы, но после, чтобы получить какую-то разрядку.

Психиатры в Москве пьют чаще виски или коньяк. С крепких напитков на вино переходят по достижении солидного возраста, когда совмещать работу с алкоголем все труднее. Сейчас я не пью и не курю, так как постепенно формируется более осознанное поведение, и вредить себе сознательно не хочется.

Пару раз я пытался принимать антидепрессанты, во время зимних депрессий. Но с этими лекарствами не все так просто. Есть одна фармфирма, которая славится недобросовестностью своих клинических испытаний.

Если я не принимаю лекарст­ва — а в последние годы я научился как-то регулировать свою жизнь и без серьезных лекарств, — я просто максимально сокращаю деятельность. Если наступает депрессия, а с годами она уже не так мешает мне жить, как прежде, я резко ограничиваю общение с людьми. Из дома — на работу, с работы — домой. Все. Дома у меня есть книги, интернет. И я сижу затворником. Это помогает. Нужно просто себя слушать. Еще у меня есть и определенная диета, которая снижает уровень тревоги, а также помогает в борьбе с артритом.

Когда я устаю на работе, плохо себя чувствую, есть свои маленькие хитрости. Отводишь пациента в кабинет для гипноза, погружаешь его в транс, включаешь тихую музыку и входишь в транс вместе с ним, отдыхаешь, набираешься сил. Собственно, можно там, в одной комнате с пациентом, и покемарить просто, это, конечно, не вполне профессионально, но помогает.

Нестабильность психики среди психиатров и среди врачей-психотерапевтов — не редкость. За годы моей работы несколько знакомых психиатров — от аспиранта до профессора — совершили суицид. Мой друг — психотерапевт — года три назад покончил с собой.

Понравилась статья? Ставьте «Лайк» и подписывайтесь на наш канал.

#психология #психика #психическое здоровье #депрессия #фобия