Квадратики провинциальных кухонь, балконы с обязательным бельём. Сидит у подорожника лягуха, забывшая ближайший водоём. Лягухе бы в царевну превратиться, но тут Колян бессилен. Он влюблён. Четыре дня. В Синицыну. В Синицу, которая одна на миллион. Гордячка не откажет, звёзды в деле.
Очки, портфель, дурацкий пышный бант. У Коли новый заграничный велик. С удобной рамой. Верный Росинант.
Под вечер окна — золотым и жёлтым. Темнеют сосны, крутится педаль.
Прокатимся, Синица?
Да пошёл ты.
Колян идёт, точнее, едет вдаль.
Круги от недосыпа под глазами. Тоска по детству, озеру, лесам.
Как жить — Коляну правил не сказали, поэтому, мужик, справляйся сам. Но с каждым днём справляться, блин, труднее, и дефицит хорошего всего. Колян читает сети, цепенеет, в сетях давно отнюдь не волшебство. На плечиках рубашка, кофе в банке. Стучатся в дверь бессмертные "они":
— ну что, Колян, пора узнать — ты ангел, без дураков, спаси и сохрани. Абсурдно прозвучит — господь с тобою, подсматривает в щёлочку кулис. Пусть с крыльями на складе перебои, зато велосипедов завались.
Мы только умоляем — не спалиться, поскольку не хотелось крайних мер.
Колян зовёт: прокатимся, Синица.
Колян, ты точно не в своём уме.
Колян уходит. Нет, он уезжает. Бренчит звонком. Виляет колея.
Кометы режут длинными ножами тончайшую реальность бытия. В господни уши грустная наяда, фальшивя, нараспев толкает речь: какой несчастный ангел. Непорядок. Всевышний, нужно ангелов беречь. Вы как-нибудь на это повлияйте. Господь кивает, в тапках и в венце. Коляна на концерт зовёт приятель. В такси Синица чешет на концерт.
И вот уже распахнуты границы, все рады до последнего щенка.
Колян везёт веселую Синицу на велике в сияющий закат. Реальность распадается на нити, проблемы исчезают вместе с ней.
Колян — хранитель и телохранитель, и непонятно, что теперь важней. На небе месяц, острый как мачете. В Эдеме бог разводит ахатин.
Подумай, вдруг ты тоже ангел. Чей-то, но с крыльями на складе не ахти.