- Почему такая печальная?
Сколько ещё тысяч километров мне преодолеть, чтобы убежать от этого вопроса? Даже здесь, на Аравийском полуострове, он нашёл меня.
- Не печальная, - говорю. - Все хорошо.
- У кого все хорошо, тот не сидит в ресторане в обществе чашки американо и не складывает из бумажных салфеток кораблики.
Ой, и вправду, три кораблика около чашки...
Смотрю на мужчину. Лет 35-37. Смуглый, но не загорелый. Черты лица европейские, но с восточной примесью. Волосы уложены чем-то блестящим, с таким расчётом, что прикрывают намечающиеся лобные залысины. Преждевременная алопеция. Стрессы, злоупотребления, гормональные сбои.
А замечательный Франц Александер - папа психосоматики, считал что облысение - это потеря контакта с собой, кризис веры в себя и свои силы...
Местный?
- Нет, француз. По маме. А отец - из Турции, - почему-то усмехается.
А в Дубае?
- С девушкой. Предложение хочу сделать. Знаете, есть такая шутка: весь мир ездит делать предложение в Париж, на Эйфелеву башню. А парижанам ничего не остаётся кроме как в Дубай, на понтон около Танцующих фонтанов. Больше нет в мире таких романтичных мест.
Улыбаюсь.
Вроде приятный тип. Но чувствую тревогу. Прислушиваюсь. И совершенно отчетливо запах сомнений и подавленного раздражения слышу.
- Вы замужем?
Киваю.
- Вот вам где муж делал предложение?
- Нигде.
- Как?
- Да так как-то. Пошли в загс и поставили штампы...
Смотрит недоверчиво.
- И давно вы замужем?
- 18 лет вместе.
Присвистывает. А потом что-то неуловимо меняется. И уже без прикрытия, честно, как с десятиметровой вышки в бассейн:
- А мы почти два года. Знаете... я боюсь, если не сделаю сейчас это чертово предложение, она уйдёт от меня. Да и вообще. Эти фонтаны. Это ее идея. Ну, чтобы потом в Инстаграм выложить. И чтобы, ее родители, и подруги поняли, что ей повезло и что, я ради неё на все готов...
Молчу.
Раздражение в воздухе зудит как стая мух.
- Но я правда, ради неё на все готов, - говорит прямо зло. - Просто бесит. Зачем вся эта показуха? Я же ее итак люблю.
Молчу.
- Не верите? Сомневаетесь?
Кручу головой. Мол, верю.
А у него глаза в меня как в зеркало врезаются.
Я давно поняла, люди говорят сами с собой. И все вокруг - просто отражение их внутреннего диалога.
Вот и я, печальная, с бумажными корабликами, может и есть отражение его испуганной, мятущейся души. Предложение, все-таки. Брак. Семья. Ответственность.
Испытание.
Будут жить долго и счастливо?
Или разведутся через год, удалив злополучное видео с танцующими фонтанами?
Мне не нужен ответ. Я не прошу его мне открыть.
Я теперь знаю другую истину.
В Книге Судеб Великий Сценарист пишет, как первоклассник, не вечными чернилами, а карандашом. Таким обычным, с ластиком на конце. Чтобы в случае закравшейся ошибки, все стереть и переписать.
А иногда, он и сам и не ведает, почему переписывает. Вероятно, потому что, герои его историй, вдруг начинают жить и творить по собственному усмотрению.
Просто поверив во что-то.
И нет в жизни ничего более иррационального, необъяснимого, таинственного и могущественного, чем вера.
- Все будет хорошо, - говорю я французу. - Не тревожьтесь ни о чем. Просто поверьте, и все будет хорошо.
Собираюсь уходить.
- Спасибо, - говорит он. - Дайте совет на прощание. Про семейную жизнь.
Пожимаю плечами.
Мне бы кто совет дал.
И вдруг вспоминаю слова кого-то из святых отцов: любите друг друга, прощайте друг друга, а остальное суета, без которой можно прожить...
Француз мой кивает.
Ухожу.
А ощущение, что прямо сейчас, кто-то стёр ластиком неправильный вариант и начинает писать новый...
Вера.
Я-то думала, что людям в большинстве своём не хватает любви.
А теперь поняла, что веры.