Если вы так же, как и я, уже давно не впечатляетесь призраками в лесу или барабашками под кроватью, но к леденящей кровь мистике тянет, смотрите Ари Астера. У него пока два полнометражных фильма: «Реинкарнация» (2018) и «Солнцестояние» (2019), и оба – просто вау. Свежими и по-настоящему страшными их делает нетривиальная проблематика – режиссер ищет зло не во вне, а внутри человека, его семьи и рода. Мы – концентрат всего самого мерзкого, что было когда-то в наших родителях, бабушках и дедушках, и это зло навечно останется с нами на генетическом уровне. В таком аспекте Ари Астер исследует тему семьи, неизбежно приходя к мысли о ее кризисе.
Проблематика рода, безусловно, первостепенна в фильмах режиссера, однако в контексте «Солнцестояния» хотелось бы поговорить немного о другом аспекте. При первом просмотре этого действительно леденящего кровь фильма я испытала cтранный катарсис. Хоррор кровав и мерзок, каким ему и положено быть, тогда откуда это почти удовлетворение и чувство справедливости?
Все дело в том, что сюжет, вращающийся вокруг погружения группы молодых людей в шведскую секту и их постепенной смерти, оказывается на самом деле метафорой взаимоотношений между мужчиной и женщиной и выходом из затянувшихся болезненных отношений. Главная героиня Дэни пребывает в жесточайшем кризисе из-за смерти семьи, а ее парень Кристиан, который уже давно не любит девушку, все никак не решается ее бросить, оставаясь в отношениях из жалости. Изначально Кристиан хочет отправиться в шведский Хельсингланд в компании друзей, но Дэни буквально навязывается в мужской круг, становясь для всех обузой. Ее никто не стремится морально поддерживать, а ведь именно в поддержке, ощущении семейной близости она сейчас остро нуждается. В результате вместо близкого Кристиана функцию семьи для Дэни парадоксальным образом начинает выполнять главное зло фильма – безумные сектанты. Они не просто сопереживают ей, а нарекают своей Королевой мая (высший титул праздника Солнцестояния), единственной из всей компании даруют жизнь и полностью принимают в свою семью.
Интересно, что антитезис «мужское-женское» в «Солнцестоянии» опять, как и в фильме «Ведьма» Эггерса, сводится к противопоставлению христианства-язычества. Образ Кристиана – это какая-то изощренная форма покорного и смиренного христианства, безропотно следующего судьбе и не смеющего проявить силу и изменить свой рок. Он не решается порвать с Дэни, безвольно поддается на «колдовство» местной девушки-сектантки, которая буквально силой заманивает его в свою постель. Да даже само имя «Кристиан» прямо ассоциируется с Христом. В свою очередь Дэни – воплощение языческой энергии и ассоциирующимися с ней страстью, истерикой, пылкой любовью. Недаром с первых кадров фильма Дэни окружена образами медведя, изображения которого мы видим на стенах ее комнаты. Она будто Машенька из русских сказок ментально подчиняет себе бурого, который, в свою очередь, является в фильме главным образом язычества. Именно в медвежью шкуру облачают Кристиана перед финальным сожжением, при этом решение о казни чужака принимает сама Дэни на правах Королевы мая.
Вот так затяжная, мучительная любовь, основанная на принципах смирения и покорности, оборачивается страшной женской местью.