Все началось с того, что вице-канцлер Михаил Воронцов привез из Италии в подарок императрице Елизавете Петровне ее портрет, сделанный из стеклянной мозаики. Портрет был очень красив, похож на оригинал и настолько всем понравился, что в Петербурге моментально появилась мода на мозаичные портреты.
А тем временем в химической лаборатории Академии наук профессор химии Михайло Ломоносов занимался не только и не столько научными изысканиями, сколько
«…старался искать, как делать берлинскую лазурь и бакан веницейский намерен стараться в изыскании способов, как делать другие краски и цветные стекла для смазней, финифтей и прочая…»
Потому что наука наукой, но угодить сильным мира сего – для развития познания очень важно. Ломоносов, даром, что крестьянский сын, это отлично понимал. Потому и не забывал за научными трудами, то Ивана Шувалова электрической машиной развлечь, то оду Елизавете Петровне вовремя сочинить. За что и ценился при дворе. Потому что все любят светлые головы, способные не только на одни заумные теории.
И вот в 1752 году Михайло Васильевич пишет «Письмо о пользе стекла». Пишет он его не ради того, чтобы похвастаться стихами и угодить фавориту Елизаветы Петровны Ивану Шувалову. Цель у этого письма не просто развлечь знатного вельможу или просветить его в науках. Нет! Все гораздо сложнее и важнее! Дело в том, что задолго до великой идеи российского президента новейшего времени импортозаместить всё что можно и нельзя, Михайло Васильевич собрался делать свои мозаики вместо итальянских. Могу, говорит, лучше и дешевле. Дайте только развернуться.
Следом Ломоносов подал прошение в Сенат, в котором сообщал, что создание своего мозаичного завода позволит делать и портреры, и столы, и рамы для зеркал, и шкатулки, и мелкую галантерею, и много чего еще. Откуда взять технологии, если Запад с нами делиться не хочет? Всё продумано. Ломоносов поставил более 2000 опытов, чтобы освоить техпроцесс получения стекла разного цвета. И смог понять и добиться получения стеклянной смальты разных цветовых оттенков. Теперь дело было за малым – требовались инвестиции в проект импортозамещения, желательно побольше и государственные.
Обещая развернуть отечественное производство и полностью отказаться от импорта, когда завод заработает на полную мощность, Михайло Васильич скромно просил у Сената:
✅Дать земли с крепостными крестьянами не менее 200 душ на расстоянии не более 150 верст от Петербурга
✅Освобождение от налогов и пошли на несколько лет
✅Монополию на 30 лет
✅ввести запрет на импорт после того, как завод заработает на полную мощность
✅Беспроцентную ссуду на 4000 рублей на несколько лет.
За это Михайло Васильевич обещал мозаичное производство освоить и всю страну мозаиками обеспечить.
Проект был поддержан, Ломоносов получил все, что просил и дело закипело.
Как вы думаете, что было дальше?
А дальше Ломоносов продолжил ставить свои опыты, открывая все новые и новые грани будущего мозаичного дела. Фабрика начала работать и даже делала мелкую галантерею, а также изготовила несколько мозаик для знатных персон. Например, образ Спаса Нерукотворного для жены Петра Шувалова.
По сути Михайло Васильич превратил созданную фабрику в НИИ мозаики, как это назвали бы сейчас. Потому что, и сам много времени занимаясь на ней он:
«Изобрел все составы к мозаичному делу, для чего сделал больше 4000 опытов, коих не токмо рецепты сочинил, но и материалы своими руками по большей части развешивал и в печь ставил»
Это позволило ему добиться получения более 2000 цветовых оттенков.
И все это было, конечно, очень здорово. Но деньги на фабрику Ломоносов брал хоть и без процентов, но взаймы и неожиданно приблизилось время их отдавать.
И тут оказалось, что прибыли фабрика приносит ноль целых, ноль десятых. В общей сложности товара продано менее чем на тысячу рублей.
Чиновники Минэкономразвития (ой, простите, конечно же, Мануфактур-коллегии) схватились за головы, думая, как отчитываться за потраченные бюджетные деньги. Но Михайло Васильевич спокойно вышел на заседание Сената и там уверенно заявил, что, конечно, со сбытом дела не очень. Точнее, прямо скажем - ни сбыта, ни сколько нибудь внятной бухгалтерии - нет. Не профессорское это дело, бухгалтерия. Но зато столько всего нового придумано и перспективы очень широкие. Нам бы вот только денег еще немного – 5 000 рублей без процентов и отсрочку по первому кредиту. И расширение производства. А еще отечественному производителю очень нужна поддержка. Искать клиентов – занятие хлопотное. Тем более, что продукция наша недешевая и нужна не только лишь всем. Поэтому очень бы не помешал какой-нибудь госзаказ. Желательно, большой. И вот тогда фабрика уж непременно начнет приносить прибыль.
Вы думаете, господа сенаторы решили завязать с этой затеей, раз нет никакого выхода? Да ничего подобного. Они приняли отличное решение – денег дать, производство расширить. Но заказов не давать.
В результате фабрика так и продавала иногда кое-что по мелочи. Впрочем, кое-какой результат все же был. Потому что к лету 1757 году у Ломоносова в Петербурге появился на берегу Мойки:
«каменный дом в два этажа с мезонином и два одноэтажных флигеля. За домом был разбит фруктовый сад, с большим квадратным бассейном в центре, с крытыми аллеями…»
В общем, освоение бюджета не в наши дни придумано, оно просто сейчас доведено до совершенства. А так, и Михайло Васильевич, при всем уважении, в перерывах между научными опытами и открытиями, тоже бюджеты осваивал.
И тут, кому на несчастье, а кому и к большому везению, сгорел Петропавловский собор в Петербурге. И, конечно же, «Дщерь Петрова» повелела его восстановить в самом лучшем виде. И Михайло Васильевич понял – ВОТ ОН, ШАНС ДЛЯ ЕГО ФАБРИКИ.
В конце января 1758 года Петр Шувалов предлагает Сенату заняться рассмотрением вопроса восстановления собора. Сенат решает провести тендер, тьфу, конкурс. На конкурс поступают пять проектов, в том числе ДОСКОНАЛЬНО проработанный проект Ломоносова, в котором подробно расписано все, что потребуется для того, чтобы оформить собор мозаичными полотнами отечественного производителя. Общая сумма предложенной сметы составляла 148 682 рубля.
И Сенат посчитал, что проект Ломоносова лучший.
Но мало победить в конкурсе. Теперь решение Сената должна утвердить Елизавета Петровна. Она, как обычно не спешит, за это время чиновники внимательно режут смету. В результате в июне 1761 году утверждается окончательная смета, в которой из 148 тысяч рублей остается 80. Как тут не вспомнить бессмертное:
«А пять шапок из одной овечьей шкуры сошьешь?!»
Или более близкое нам по времени: «Ну, вы же понимаете, это государственный проект. Тут важно само участие. Это ведь репутация! Давайте, вы сделаете, а деньги – как-нибудь в другой раз».
Но смету мало утвердить. Теперь надо ещё получить аванс, чтобы можно было приступать к работам. А тут, надо сказать, господа, использующие схему: «Работайте, работайте. Оплата у нас через 11 месяцев после подписания акта приемки-сдачи, это же госконтракт. Так что в следующем году, после дождичка в четверг деньги обязательно получите»,
на самом деле ничего нового в этом мире не придумали. Они просто все оптимизировали.
Поэтому сразу Михайло Васильевич получает не 80 тысяч и даже не 40. А шесть. Почему именно шесть тысяч? Потому что.
Из этих денег он выплатил долг казне в 4000 рублей. Тот самый, который висел на нем с открытия фабрики.
На остальные деньги начинается подготовка производства. Все-таки фабрика Ломоносова на самом деле получила огромный госзаказ. И теперь есть все перспективы заработать.
В 1763 году фабрика получает еще один авансовый платеж в 13 460 рублей. И работа кипит, потому что деньги теперь на работу на самом деле есть и заказ надо выполнять. Поэтому выкладывается огромная «Полтавская баталия». И это – только одно из многих полотен, которые фабрика Ломоносова должна поставить для оформления собора.
Но Михайло Васильевич уже не тот. Он слабеет и, хотя увлечен работой, сил у него все меньше. «Полтавскую баталию» успевают закончить, начинают следующее полотно. И тут … Ломоносов отправляется на небеса.
И хотя все рецепты есть, все записи сохранены и потом, много позднее их используют для создания других мозаик, фабрика закрывается почти сразу после того, как Ломоносова не стало. Потому что ни фабрика, ни все эти мозаики, ни все эти хлопоты об импортозамещении не нужны ровным счетом никому: ни наследникам Ломоносова, ни государственным чиновникам, ни императрице. Даже полотно «Полтавская баталия» на долгие-долгие годы отправилось в сарай.
Так и закончилась одна из первых больших историй целенаправленного импортозамещения. Хорошо хоть записи Ломоносова сохранились. Потому что от фабрики вообще ничего не осталось.
-----------
Кстати, мои читатели, Дзен перешел на новый формат. Увидеть в ленте мои статьи, а соответственно, и читать их вы гарантированно сможете, подписавшись на канал.