Утром Смирнова смутно припоминала, что во сне она чего-то сильно испугалась. Чего именно, вспомнить не смогла, но ужас, испытанный ночью был так силен, что она побежала в ванную, открыла воду и сказала ей слова, которым ее научила мама давным-давно. Слова не то, чтобы тайные, самые обычные, но Смирнова верила в их силу, потому что так говорила мама. "Сон за ночью уходи", - сказала Смирнова воде волшебные слова, умылась и побежала на работу.
День прошел буднично, неинтересно. Смирнова (она работала в туристическом агентстве) заученно рассказывала о красотах и прелестях этого мира и оформляла путевки. Лишь одна странность произошла. Листая фотографии в телефоне, Смирнова вдруг увидела странное фото Лешеньки в незнакомой компании. Смирнова недоуменно уставилась на экран. Лешенька правой рукой обнимал за талию молодую, красивую женщину, а левой гладил по голове маленькую девочку, которая ела мороженое и улыбалась счастливой, перепачканной мордашкой. Сердце у Смирновой сначала заболело, заныло, но сразу же пришло понимание: это же Лешенькина сестра! Наверняка она и ее дочка, вон, малышка как на Лешеньку похожа, просто одно лицо. "Такие красивые обе", - любовалась Смирнова своими будущими родственницами и решила обязательно напроситься к ним в гости. "Интересно, почему Лешенька меня от них скрывает?" - задумалась Смирнова, но не успела ничего понять, так как пришел владелец агентства и начал ругаться. Смирнова не испугалась, он всегда ругался, но мысли о Лешеньке и его сестре и племяннице все-таки отодвинула на после рабочее время. Смирнова занялась работой, потом забежала к подруге на кофе и вино и домой вернулась поздно. Так устала, что и на мысли сил не было. Смирнова повалилась на кровать и мгновенно заснула.
- Как неловко получилось, голубушка! Вы уж простите меня, не сдержался, напужал!
Сонный Дед появился вместе с каретой. Наверное, ему нравились мягкие, старинные сидения, так подумала Смирнова и огляделась в поисках привычных сонных вкусностей.
- Эх, голубушка! Не ваши то сны были, говорил же!
Смирнова пропустила его слова мимо ушей, подумала, когда он ласковый, называет ее "голубушкой" и на "вы", а когда злится...
- Ты меня вообще слушаешь? - Дед гневно покраснел, и Смирнова похвалила себя за наблюдательность.
- Слушаю, простите. Сны были не мне, а кому? И где мои?
- Гм, гм, вот молодец! Умница! Для начала, моя дорогая голубушка, я должен рассказать вам о природе насланных снов.
- Вы один все сны и насылаете? - не сдержалась Смирнова и подумала, сейчас дед снова будет ругаться.
- Нет, моя дорогая, нас много! Я отвечаю за ваш город и работы у меня... - он вздохнул и посмотрел на потолок кареты.
- Очень много? - посочувствовала Смирнова.
- Ох, моя хорошая, не то слово! Срочно помощник нужен или помощница, - подмигнул Смирновой дед, и ей почему-то стало тревожно на душе.
- Позвольте мне продолжить! Есть сны обыкновенные, о них пусть люди сами думают, как вы верно вчера заметили, просто выверты вашего же собственного сознания. А есть сны насланные, особенные.
- Вещие?
- Можно и так сказать! Но они не столько предвещают что-то, как подводят, подталкивают человека к нужному решению. Колеблется, к примеру некий Иван Федорович Гусев: искать ему другую работу или нет? И если эта смена работы не важна в масштабах всего Мироздания, то сам он этот вопрос и решает. Но вот если с его неправильным решением случится катастрофа или наоборот всеобщее благо, тут в дело вступают Сонники и их задача сотворить и наслать такой сон, чтобы Иван Федорович принял верное решение. То, которое записано в Великой Книге Сна, Бодрствования и Жизни!
Смирновой стало так интересно, что даже есть захотелось. Она понадеялась, что Сонный Дед угадает ее желание и угостит кусочком буженины, но он то ли увлекся рассказом и не обратил внимания на жалобный, голодный взгляд Смирновой, то ли она своим видом не дала понять, как сильно ей хочется хорошего бутерброда с мясом. Смирнова сглотнула слюну и спросила:
- Как же вы узнаете, когда и кому надо наслать сон? И как творите нужный?
- Прекрасные вопросы, просто превосходные! - обрадовался Дед и как фокусник вытащил из воздуха большой лист ватмана. - Смотрите!
Смирнова разочарованно посмотрела на бумагу. Она ожидала увидеть голограмму или что-нибудь в таком роде, но плотная бумага? Прошлый век!
Дед все-таки читал ее мысли, захихикал, подал ей тарелку с большим бутербродом (тоже вытащил красиво, также из ниоткуда) и предложил вглядеться в рисунок на бумаге.
Картина была живая. Смирнова узнала свою улицу, быстро нашла свой дом и присмотрелась.
- Возьмите, моя дорогая! - дед подал ей старинную лупу. Смирнова поднесла ее к ватману и увидела себя саму, спящую с блаженной улыбкой на лице. Увидела, что в соседней квартире соседка Люська мстительно постелила мужу на диване (он так и не купил ей дорогие духи со зловещим названием "Убей меня нежно"), а сама спит на большой кровати и видит сны о Киллиане Мерфи. Смирнова посмеялась и хотела уже было присмотреться к снам своих родителей, но Дед забрал у нее лупу и сказал, что она только для служебного пользования.
- Еще разочек, пожалуйста! - взмолилась Смирнова, и Дед нехотя согласился.
Сама не понимая, почему ее потянуло посмотреть на улицу Школьную, дом 18, корпус 3, квартира 197, она всмотрелась в полутемную комнату и тут же отшвырнула от себя и лупу, и ватман, и тарелку с нетронутым бутербродом.
- Тихо, тихо, голубушка, - Дед тихонько гладил ее по спине, а Смирнова выла, готовая отдать все на свете, лишь бы забыть то, что она увидела только что, вроде бы мельком, но в таких подробностях, какие бы не разглядела, если бы даже специально рассматривала всю квартиру номер 197, что на улице Школьной, дом 18, корпус 3.
Увидела она любимого Лешеньку, он целовал и ласкал ту самую "сестру" с фотографии, шептал ей, что он ее любит, обожает и жить без нее не может, а она улыбалась и говорила, что он ее солнце и счастье. В соседней комнате спала та самая малышка с фотографии - трогательная, милая, ей снились новый велосипед и огромная гора мороженого, усыпанная сладкими звездами.
- Он же... как же... я... его... он... - рыдала Смирнова, а Дед сочувственно подал ей кружевной платок.
- Он ведь никогда не говорил вам, что любит и скучает, простите голубушка, что я так скажу, но он просто пользовался вами.
- Но почему? Зачем?
- Не знаю, наверное, охотничий азарт. Да и вы, голубушка, особенный человек. Светлая, искренняя, вы - свет, вот некоторые и хотят его приглушить, замазать.
- Но он же ее любит! А сам... А мне... не умеет ласковые слова говорить... а я... - Смирнова не могла осознать увиденное и решила: это просто кошмар. Вот она проснется и все будет по-прежнему.
- Вы во всем виноваты! Вы! - Смирнова хотела больно ткнуть Деда пальцем в грудь, но он лишь печально улыбнулся и исчез.
* * *
Лешенька и не думал отпираться, наоборот, пошел в наступление и обозвал Смирнову влюбленной, наивной дурочкой, указав, что он действительно ей ничего не обещал, в любви не клялся и самой надо быть умнее.
- Как ты узнала? - Лешеньке было интересно, кто его сдал. Он всегда был осторожен, в соц. сетях свое семейное положение не афишировал и любил играть в разведчика, справедливо полагая, чем меньше о твоих делах знают окружающие, тем труднее им будет манипулировать тобой.
- Не скажу, - неожиданно твердо сказала Смирнова. Лешенька посмотрел на нее слегка уважительно, это был первый раз, когда она осмелилась сказать ему "нет". Он слишком ее выдрессировал и ему уже стало скучно с ней, Лешенька подумывал прекратить это приключение и найти Смирновой замену поупрямее, чтобы от неподатливости жертвы кровь вскипела в жилах. Смирнова же знала, расскажи ему она о Сонном Деде и волшебном сне, он станет презирать ее, он и так всегда смеялся над ее наивностью и верой в идеалы, мечты и людей.
- Но я тебе зачем? Ты жену любишь? - Смирнова ждала ответа, скрестив пальцы за спиной, не дыша, молясь всем богам. Вдруг он не любит жену? Вдруг боялся признаться и на самом деле он уже готов переехать к Смирновой? Вдруг...
- Люблю, - Лешенька одним коротким словом лишил Смирнову всей ее жизни.
- Зачем тебе я? - повторила она, все еще на что-то надеясь.
- Мужчины так устроены, они полигамны, им нужны подобные связи, - сказал Лешенька и добавил, что они вполне могут остаться друзьями. Кроме того, Смирнова обещала ему горящий тур на лето, и он теперь может не скрывать, что хочет вывезти семью на море.
К Смирновой вдруг вернулось пылившееся в пятках чувство собственного достоинства. Она хотела было вышвырнуть Лешеньку из своей квартиры и жизни со всеми его подарками, но увы. Он ничего ей никогда не дарил, даже цветы. Угостил как-то двумя карамельками, и Смирнова хранила их как реликвию. Вышвыривать Лешеньку с карамельками ей показалось глупым, поэтому она просто сказала ему проваливать.
- Погоди, - Смирновой пришла в голову замечательная, как ей показалось тогда, идея, - я все расскажу твоей жене!
- Думаешь, она тебе поверит? - Лешенька посмотрел на нее так жалостливо и одновременно жестоко, что Смирнова вдруг осознала: она была просто игрушкой, удобной куклой, всегда готовой накормить и ублажить любимого. Смирновой стало так больно и от этой жуткой мысли, а еще больше от того, что даже такое его отношение не могло убить ее любовь. "Моей любви хватит на нас двоих", - хотела сказать Смирнова, но увидела, как Лешенька брезгливо смотрит на нее, читая и эту ее мысль, что от отчаяния крикнула:
- Убирайся с глаз моих!
- Как остынешь, позвони, мы вполне можем дружить, - ответил ей Лешенька и ушел.
Она выдержала минут десять, потом побежала за ним, она была готова валяться у него в ногах и умолять, чтобы он выбрал ее, потому что она такая хорошая, потому что она умница и отлично готовит, потому что она любит его больше жизни и потому что живет ради него. Но Лешеньки уж и след простыл, и лишь муж соседки Люськи, от которого за версту несло дорогими духами, встретился ей во дворе. Люськин муж, увидя заплаканное лицо Смирновой, полез в красивый пакет с логотипом самого большого парфюмерного магазина их города и вручил ей какую-то маленькую баночку.
- В подарок дали, за дорогие духи, сказали, морщины за одну ночь убирает, бери Смирнова, тебе надо, ишь какая ты вся кислая и зареванная, - не совсем понятно сказал надушенный Люськин муж, а Смирнова поняла, что ей пора вешаться. Жить в этом мире становилось абсолютно невыносимо.
©Оксана Нарейко