Люди друг другу причиняют столько страдания, столько боли… И ведь не чужим, не врагам, что еще можно было бы как-то понять, но своим. Зачем?..
В 1930-е годы муж избил до смерти беременную жену. Она умерла, извергнув ребенка. Ребенок (мальчик) попал в приют, муж пошел в тюрьму. Через несколько лет муж вернулся и забрал сына из приюта. Как он его воспитывал, как сложилась их жизнь – не знаю. Знаю, что этот мальчик, в свое время, в 1960-е, сам стал отцом. У него родилась дочь. Он так издевался над своей дочерью, так ее запугал, что та тряслась от одного голоса отца. Просила защиты у мамы, а та только и могла, что посоветовать малютке: «Ты отца берегись, он ведь и прибить может».
Девочка выросла. Она выросла несчастной, с грузом психологических проблем и травм. Жизнь семейная не сложилась, как и вообще жизнь, – не смогла открыться миру, считая себя за «ничто». Все время работала на низкоквалифицированной работе типа вахтера или билетерши.
И вот пришла к вере. Впервые переступила порог храма. Исповедалась и причастилась.
Мы сидим рядом на скамейке и беседуем. Рассказывает, как ее отец (он до сих пор жив) приходит к ней раз в месяц. Спрашиваю: «Зачем?» «Ну, он уже старый и понимает, что, если сляжет и будет нужна помощь, он только от меня ее может получить. Поэтому поддерживает отношения».
Отец до сих пор, приходя в гости, третирует дочь, прощения никогда не просил.
Я говорю, что надо начинать с того, чтобы поговорить с отцом. «В следующий раз, как придет, надо, – говорю, – вам сесть друг напротив друга и откровенно поговорить. Так открытым текстом и скажите: "Знаешь, папа... Я тебя не могу простить за все то, что было со мною в детстве. Что мне, папа, делать? Как мне тебя простить? Давай с тобой об этом поговорим". Начинать, – говорю, – надо с этого. Это нужно, прежде всего, дорогая С., вам, хотя и отцу тоже. Если не начать об этом говорить, если не начать побеждать этот кошмар, вы так и останетесь униженным, забитым существом. Вы должны преодолеть страх и начать разговор».
При этих словах лицо моей собеседницы исказилось от страха и боли. Она начала трястись. Не образно говоря, а в самом прямом смысле трястись. Ее била такая сильная дрожь, что она подпрыгивала и сотрясалась всем телом вместе со скамейкой, на которой сидела и я, между прочим, сидел. Скамейка под нами начала жуткую пляску. С. стала громко рыдать. Сквозь всхлипывания она говорила: «Не могу, не могу, я так боюсь…»
Люди, находившиеся в храме (это была середина дня), ставившие свечи, молившиеся у икон, стали оборачиваться с удивлением и неодобрением. В самом деле, это была страшная картина: сидит священник, а рядом корчится и бьется, как в эпилептическом припадке, женщина…
Люди друг другу причиняют столько страдания, столько боли… Зачем?..