Все мои молочные зубы один за одним были выбиты одноклассниками. В начальных классах я была не просто изгоем, которого никто не замечает. О, нет, это было бы счастьем... Меня ненавидели. Каждый считал своим долгом избить меня, потому что я была виновата во всём деҏьме, которое случалось в их никчемных жизнях. Я никогда не давала сдачи. Мне было жаль лупить их в ответ, я не могла заставить себя причинить кому-то боль.
Всё началось ещё в детском саду. Я была замкнутой, необщительной и очень тихой. Слишком замкнутой и тихой. Я не играла ни с кем из ребят, но до сих пор помню, как моё детское сердце невыносимо нуждалось в душевном тепле хоть кого-то... Я просто не могла, не умела и не знала как переступить в себе тот порог отчуждения, как перекинуть мостик на другой берег реки... Реки, которая разделяет меня с родителями и всю остальную вселенную. Я была маленьким социофобом, которого никто не замечал, а я так хотела, чтобы ко мне протягивали руки дружбы!
Первая моя попытка влиться в общество произошла там же, в детском саду. Я закрылась в шкафчике после прогулки. Я хотела, чтобы заметили моё отсутствие, чтобы меня искали и обрадовались моей находке, и пожурили немного... Но моей пропажи никто не заметил. Все пообедали без меня и улеглись в постели, а я, голодная и всеми забытая, просидела в том шкафчике часа два, пока няня случайно не услышала мои всхлипывания, когда мыла полы.
Вторая моя попытка привлечь к себе внимание была более яркой - я начала истерить из-за какой-то ерунды и воспитатель, устав вникать в суть проблемы, заперла меня на полчаса в туалете. До сих пор помню, как я орала и пыталась выломать ту белую дверь. Мне кажется, воспитатель была права - на каждую истеричку сил не наберёшься... До самого выпуска я ненавидела детский сад и каждое утро по дороге туда плакала.
Возможно, в школе мою замкнутость воспринимали как враждебность, а, может, они просто чувствовали, что я никогда не дам сдачи... Я никому не жаловалась, даже родителям. Мама с папой любили меня, но очень много работали и каким-то образом это всё не замечали. Моё тело постоянно было в ссадинах и синяках, а рот полон кҏови от выбитых зубов. Но однажды меня избuли очень сильно. Обо всём узнали родители и учителя. Был скандал. В четвёртом классе меня перевели в другую школу. Мне, наконец, повезло. Никто меня не трогал, дети были дружелюбными и спокойными и у меня даже появились зачатки первой дружбы.
Лет с 10 я начала крепко дружить с двумя одноклассницами. Они были те ещё оторвы, с "изюминками". Забегая наперёд скажу, что одна из них сейчас сидит в тюрьме за наркотики, а вторая сменила пол. Мы пили алкоголь, мотались по заброшкам, делали мелкие пакости, но всё это была не я, а какой-то другой, противный мне человек, отчаянно пытающийся ухватиться за рваную простыню общества, чтобы хоть как-то влиться в него и не чувствовать себя одинокой. Через пару лет я перестала с ними дружить. Целыми днями я "уходила" в игры на приставке, сбегая от реальности в виртуальный мир.
А потом, когда мне было уже 15, я вдруг влюбилась в Сашу и эта безответная любовь словно вырастила за моей спиной крылья. Сердце моё трепетало от чувств, от глаз его, - чистых, бархатных и милых, - и будто сходились нарушенные контакты в "микросхемах" моей психики: я преображалась и оживала, во мне зажёгся огонёк и ребята, которые раньше меня не замечали, стали тянуться ко мне, а я каждой клеточкой тянулась к ним... Я вдруг стала компанейской, весёлой, задорной и чертовски интересной девчонкой. На весь район не было более крутой и безбашенной компашки, чем наша, и все говорили, даже Саша, что я являюсь её душой.
Уже после, когда нам было по 18 и чувства мои остыли, я рассказала Саше, как сильно была влюблена, как изменила меня эта любовь, как оживила и раскрыла... Он очень удивился, потому что ничего и не подозревал. Он также не догадывался о том, как больно мне было всё это время наблюдать за его красивым романом с другой.
Мы хорошо дружим с Сашей до сих пор и если от всех моих последующих влюблённостей не осталось и следа, только разочарование и горечь, то от чувств к Саше в моей душе навсегда осталось что-то светлое, чистое и настоящее, то, что возвращает к жизни, от чего воспаряешь и летишь, летишь... и наполняешься светом.
Повествование от первого лица является художественным приёмом.