Эта новогодняя история приключилась осенью. Именно так! Я ничего не путаю. Пошли мы за елочкой. Нет, не так. За елочками! В лес.
Началось все с того, что тетя моя отпуск летом израсходовала не весь. Жила она в частном доме, недалеко от меня. А еще по соседству жил один парень, поговаривали, что он с деревьями общался. Серьезно. Интересный такой… травки какие-то заваривал, самолично собранные в определенное время суток — чай делал. Даже осенью, когда сумерки наступали рано, по вечерам самовар во дворе разжигал. По утрам в озере купался, потом с деревьями обнимался, силы у них просил — и мне советовал. Я парня этого, Пашку, и не знала толком, но отчего словом не перекинуться? Соседи же. Говорил, деревья — от всех болезней панацея. Может оно и так, судя по нему-то. Симпатичный — прямо русский молодец: невысокий, плотный, светловолосый. Улыбчивый. Заглянул как-то случайно, слово за слово, Пашка и говорит, мол, зачем на Новый год елку покупать, свою иметь надо. А у меня, ясное дело, во дворе цветы да яблони, елок нет.
— Ната, скоро собираюсь в лес, ты пойдешь?
— Как это, — обалдеваю, — в лес? За живой елкой, что ли?
— Ага, — отвечает, — за живой.
Ну, мне-то что — ветер в голове, я тогда еще в универе училась. Инстинкт самосохранения в зародышевом состоянии. Согласилась не раздумывая. Правда, потом мысль промелькнула — что я делаю? Тоже мне, красна девица выискалась, в лес да с соседским парнем! А отказываться — неудобно. Тут тетя моя, Таня, вечерком в гости заглянула, услыхала про нашу авантюру, за мной и увязалась:
— Тоже елочку хочу!
Тетка моя — всего на десяток лет меня старше, шустрая и непоседливая, и сын у нее такой же егоза — Костик четырех лет от роду.
А я и рада. Одной страшновато. Танюшка как раз отпуск догуливать взяла, что летом не израсходовала, и отнеслась к перспективе похода, как к позднему пикнику — даже Костика с собой взяла, так что втроем двинулись — две девушки в ботинках и ветровках и дите. До конечной доехали, вышли из троллейбуса, навстречу Пашка. Веселый, шутками-прибаутками сыплет. Развлекал, как мог.
Он одевался своеобразно — рубаха не то чтобы русская, но рубаха, по-другому не скажешь, куртка поверх великоватая, штаны широкие, и сапоги — не знаю как кто, а мы их «казаками» звали. Остроносые такие, высокие, кожаные. Мы в своих «городских» ярких ветровочках и ботинках смотрелись рядом с ним странно.
— Пошли, девки, — говорит.
Ну мы и двинулись. За город…
Сначала дорога как дорога — сначала по околице шли, по мокрому потресканному асфальту, мимо огородов и овражков, затем уже по тропе. Пожухлые травяные кочки выбивались на изрытую дорогу, отражались в серых ноябрьских лужах. Между голых деревьев лежал толстый пласт палых листьев, пахло грибами — хоть с корзинкой выходи! Костик носился кругами, пинал листья и копался в их мокрых ворохах, потом принес Тане красивый каштановый масленок с ярко-желтой «поролоновой» изнанкой. То-то радости было! Мы шли, словно, и правда, гуляли, а потом Пашка в сторону свернул, по тропинке малоприметной двинулся. Ну и мы за ним. Города за спиной стало не видать.
Идем — что-то мне тревожно становится, неуютно. Я здесь никогда не бывала, иду за человеком, которого толком и не знаю. А вдруг?.. Ну, думаю, совсем ненормальные — ладно мы, две дуры, ребенка-то куда тянем?! Хорошо, что обувь удобная, если что… Смотрю — Таня тоже слегка приуныла — головой крутит, оглядывается, Костика за руку схватила. Виду старается не показывать — сына напугать боится, говорит нарочито бодрым голосом. А Костику ж интересно — руку мамину дергает, рвется побегать, пошалить, да вот беда — держат крепко. Пашка впереди шагает — травинку сорвал, зубами прикусил, жизни радуется. Все у него по плану — ай да мóлодец!
Деревья сомкнулись гуще, черные, голые — нам с Танюшкой поплохело окончательно. Лес тихий, ни пташки не запищит — словно замерло все, прислушивается — что ж будет? Таня сына за руку крепко держит, уже не болтает, побелела вся. Переглядываемся с ней. А проводник наш идет — в ус не дует. Сворачивает… куда? Если что — дороги обратно в жизни не найду!
— Долго еще? — спрашиваю, и голос мой звучит жалко.
— Нет, — отвечает Пашка. — Минут десять бодрым шагом.
Десять минут! По лесу! Это ж как можно углубиться-то да заплутать! Обе понимаем, что теперь только одно — или следом, или отсюда не выйдем. Двигаемся тише воды, ниже травы. А я думаю — куда он нас ведет, а? Жить захотелось страшно.
Тропинки какие-то, черные полыньи земли в мокром листвяном ковре, шишки под подошвой. Поворот, телега брошена — бурая, кривая, утонула в мертвой траве, а дуга уцелевшего колеса поросла бледными грибами. Куда мы идем?
Вот так, трясясь, топаем мы за беспечным Пашкой. Даже Костик скис — надулся, что побегать не пускают, смотрит исподлобья, щечки краснеют, а в глазах хитрый план убежать. Ой, как бы нам всем бежать не пришлось! И вдруг выходим на полянку, а на ней — елки! Действительно, елочки — маленькие, сантиметров пятьдесят, максимум — метр высотой, хорошенькие такие, красивые, сил нету! Темно-зеленые на фоне желто-бурого ноябрьского леса. И много!
— Выбирайте, — говорит лесовик наш и широко рукой поводит.
Затем наклоняется и достает из-за голенища своих чудных остроносых сапог… нож. Огромный нож. Картонные «ножны» снимает — лезвие блеснуло, изогнутое, страшное. Тесак прямо! Сантиметров пятьдесят длиной. Приличный ножичек был, клянусь!
Как мы врассыпную не бросились или в обморок не упали — не знаю. Именно в тот день у меня появились первые седые волосы.
Пашка, радостный, на наше смятение внимания не обращая, говорит, мол, я себе уже выбрал… и нож в землю вонзает, елочку вырезать. «У-у-ух» над поляной неслабое пронеслось. Я услышала звук, обернулась — Танюшка тихонько хихикает, а глаза сумасшедшие. Глядя на нее, и я смеяться начала. Как безумные хохотали. Придумали себе невесть что, да сами и испугались! Пашка странно посмотрел и сказал:
— Вы потише там. По елке, девки, да по домам!
— И мне елку! — пискнул Костик, не выдержав дуться. Пашка оглянулся на него и заулыбался — так искренне, словно солнышко заглянуло в чащу.
Тут нас отпустило окончательно. Мы давай бегать по полянке-то, в азарт вошли, елочки выбирая, а сынок Танюшкин, ошалелый, что его отпустили, за нами носился и кричал:
— Эту хочу, нет, эту, эту!..
Пашка нам:
— Вы поговорите с ними, елочки вам сами подскажут, какую выкапывать.
Мы, конечно, не стали, ерунда какая.
Пашка же разговаривал. Хоть себе елку уже выкопал, все равно разговаривал. Может, прощения просил, что их подружку в другой дом забирает? К одной елочке наклонился, рядом с другой присел, и рукой нежно так, бережно, по веточкам колючим водил, шептал что-то. И улыбался.
Три елки мы выкопали, в пакеты поставили и домой отправились. Корни у них на удивление небольшими оказались. Я потом поняла, что мы чуть ли не в заповеднике или питомнике хозяйничали. Может, и сторож поблизости находился. Обратно очень быстро вышли — и не заметили, как лес расступился.
С тех пор много лет прошло. Пашка женился, дети у него пошли. Елка та до сих пор под окном растет. А наши с Таней засохли обе. Я вообще догадалась в вазон посадить, дома оставить — аккурат на Новый год она и осыпалась. Сухонький скелетик остался. Танина, хоть и во дворе была посажена, к весне тоже пропала.
Я до сих пор не понимаю — как в лес с незнакомым человеком-то пошла, а? Кто нас хранил? Никак духи лесные. Елковые. Хоть мы с ними и не удосужились пообщаться. Мы после сильнее с Пашкой сдружились, хороший парень оказался, но мало ли кто мог нам встретиться…
Все хорошо, что хорошо заканчивается. Елок только жалко. Эх, надо было и нам с ними побеседовать… авось выжили бы деревца.
Знаете, с тех пор я иногда нет-нет, с деревьями и поговорю… особенно когда надо ветки обрезать или вообще — под корень срубить. А вы? Нет, не разговариваете? Зря…
Рассказ опубликован в сборнике "Иди ты в отпуск"
Подписывайтесь на наш канал, оставляйте отзывы, ставьте палец вверх – вместе интереснее!
Свои произведения вы можете публиковать на Синем сайте , получить адекватную критику и найти читателей. Лучшие познают ДЗЕН!
#синий сайт #наши авторы #что почитать #повседневность #рассказ #литература