Воспоминания моей тетушки, Евгении Павловны Ильиновой.
Семеро - по лавкам.
Сами мы - караванненские. Родители были одного года рождения - 1905. Росли в многодетных семьях. Может быть, потому, когда поженились, сразу решили жить отдельно от родни. Мечтали о большом теплом доме, но средств не было. На первое время построили небольшую землянку с печкой, которую почему-то называли "голландкой".
Детей раньше не планировали. Сколько бог даст, столько и было. Первенец Михаил родился в 1927 году. Нюся (Анна) - в 1931 г., в 1932 - Нина, в 1934 - Виктор, в 1937 - Василий. А в 1940 - двойня. Мальчика назвали Иваном. А мне папа дал редкое по тем временам имя - Женя. Домашние ласково называли Еня, Енечка.
Отца я не помню. В 1942 году он ушел на фронт, а в конце 1943 пришло извещение - Павел Семенович Ильинов пропал без вести. По первости мама немало слез пролила. Шутка ли, семеро детей да в одни руки! Только плачь - не плачь, а детей поднимать надо. Небольшого росточка, худенькая, подвижная, она успевала и на работе в колхозе, и дома. Конечно, тяжело ей пришлось. В колхозе денег не платили, работала от зар до зари за трудодни. Кушать хотелось и днем, и ночью. Голодали.
Мама ходила на "линию", меняла соль и кое-какие вещи на продукты. К концу войны в сундучке с нашим добром остались только вещи отца: белье да пиджак. "Вернется, в домашнее переоденется, - говорила мама нам. В то, что он погиб, она не верила.Ждала, что даст о себе весточку, вернется.
Родные сестры отца Шура и Мавруша (Мавра), да двоюродная его сестра Нюся с мамой знались. Поддерживали ее, кое-чем помогали. Только нас - семеро детей. И их помощь - что капля в море. трудно жили.
Мама - на работе или на "линии", а нас, троих младших детей, оставляет на попечение старших. Они тоже - кто на работе, кто в школе. Мы дома одни. Обувки нет, есть только у старших, из дома не выйдешь. а кушать хочется - сил нет терпеть. Накинем на себя пиджачишко какой-нибудь и босиком бежим к тете, она через несколько дворов от нас жила. Пока добежим, ножки - как у гусей, красные с холода. Она ругается: "И что вас голышом носит!" А у самой на глазах - слезы. Знает, что гонит нас голод.
У них самих - не густо. Но нам даст то сухарик, то лепешку. Отогреемся и бежим довольные домой. А еще изредка ходили к соседке - старенькой бабушке Поле. Жила она с дочерью, которая, как нас увидит, всегда ругается: мол, опять притащились. А мы не уходим, жмемся к друг дружке у двери. Бабушка Поля нас на лавку у печи посадит и дочь урезонивает, не спеша, нараспев: " Не кипятись. Они не к те-е-бе пришли. Они к ба- а ушке пришли. Они ба-а-ушку любят. Прове-е-дать пришли."Погладит нас по головкам. А мы глаз с ее фартука не сводим. Бабушка улучит минутку, когда ее дочь не видит или делает вид, что не замечает, из кармана фартука вынет гостинец. Мы в одежку спрячем гостинец и сидим ни живые, ни мертвые, боимся, что дочка гостинец отберет. Посидим минутку и бочком к двери. Бабушка провожает: "Вот молодцы, что зашли. Не забываете ба-уш-ку. Приходите."
В гости мы бегали редко, тайком от мамы. С малых лет она поучала нас: " По дворам не болтайтесь, чужого не берите. Все люди тяжело живут. За чужой стол не садитесь и приглашения не ждите." Для нас слово мамы с детства было законом. Помню, разбудит в 5 часов утра, карточки на хлеб дает. Идем очередь занимать. Вдогонку крикнет:"Если будет довесок - съешьте. А если целая пайка - не трогайте." Пока хлеб подвезут - вздремнем в очереди. Пайку заворачивали в тряпицу. Дома мама делила хлеб на 8 частей. А однажды разрезала так, что восьмого кусочка совсем не осталось. Закрыла лицо руками и разрыдалась. Мы к ней подскакиваем, каждый от своего ломтика кусочек отламывает, перед ней кладет и уговаривает: "Мама, не плачь." Так и осталось в памяти: сидит за столом и плачет, а перед ней на столе семь маленьких кусочков хлеба.
Жили в нищете. Мама стирку затеет, мыла нет, стирает поташом. (кальцинированная сода). Вечером с нас одежонку снимет, а переодеться нам не во что. Старшему Михаилу на улицу бы к ребятам, а он до утра под одеялом голышом. Мама стирает, а у самой слезы, одежду боится тереть, в руках расползается от ветхости. развесит постирушки у печи, а утром, чуть свет, гладить начинает. Намотает на скалку несколько раз вещицу, рубелем проведет, вот и готово. А сколько штопки и заплат было на нашей одежде, не сосчитать.
Однажды к нам пришли муж с женой, бездетные и давай маму просить отдать им в дети Нюсю."Она нам дочерью станет. и выучим, и в жизнь определим. И тебе полегче будет." Мама в ответ:"Если у меня семеро, так раздавать, что-ли? Я сама с мачехой росла. Мама умерла при моем рождении. Так что своего дитя никому не отдам." Так и осталась Нюся дома.
Как-то она сказала маме: "Отдала бы ты меня в дети. Глядишь, выучилась бы, и жизнь бы по другому сложилась." На что мама ответила:"Роди своих детей, а там посмотрим, как ты их отдавать будешь. Вот если бы отец вернулся, жили бы по- другому. Да уж ладно, что Бог дал, то и случилось."
Мама ждала отца всю жизнь. Сначала верила, что вернется. Спустя годы надеялась, что хотя бы даст о себе весточку. И ее вера в то, что отец жив, крепла с каждым прожитым годом, благодаря странному стечению обстоятельств.
Предсказание знахаря
В конце войны по селу прошел слух, будто в с. Коря живет знахарь, который может с уверенностью сказать, погиб человек или жив. Мама ночь не спала. А утром, собрав узелок (картошку, лук) отправилась в путь. Вернулась вечером, задумчивая. После ужина достала из сундучка вещи отца и со словами "Носи, сынок", - отдала старшему сыну Михаилу. Когда пришли золовки Шура и Мавруша, рассказала им о поездке, мол, знахарь сказал, что жив муж, только он за колючей проволокой и свидеться с ним не придется. Женщины поохали, прикинули, что в словах знахаря может быть правдой и вымыслом. В конце концов сошлись на том, что если пожалел он вдовицу, и не сказал, что Павел погиб, или, действительно, Павел жив и попал в плен. Так бы со временем и забылась бы эта история, если бы не случайности.
Продолжение закреплено как репост.