— Хочу домой! — плачет Настя, собирая щепотью слезы и размазывая по лицу тушь. — Хочу домой! Хочу домой! — Нет у тебя дома, — безучастно констатирует Таня. — И хватит ныть. Взрослая баба, а хнычешь как ребенок, — она идет за бельем, чтобы стелить Насте на кушетке. Когда Настю что-то расстраивало, угнетало, злило, казалось несправедливым по отношению к ней, она впадала в плаксивость, обнимала коленки и, раскачиваясь, просилась домой. Откуда взялась эта привычка? Может, с тех пор, как ее, трехгодовалую, впервые оставили в неуютном помещении с чужой тетей и злыми детьми. Она этого не помнила. Забыла свой "детский сад". Зато помнила, что у нее никогда не было своей комнаты. Детство прошло в трехкомнатной квартире, где кроме нее было еще двое детей. В многодетной семье мечтать о своей комнате не приходилось. Потом было общежитие в Москве, где у нее из «своего» была кровать и книжная полка. Потом, когда вышла замуж за однокурсника – москвича, жили с его родителями в их квартире, и это было